Дочь пекаря - Сара Маккой

С недосыпа и от усталости лестница на второй этаж давалась ей нелегко. Вот и теперь она остановилась на середине и прислонилась к стене, борясь с желанием повалиться назад. Взявшись за стену и за перила, Элси удержалась и пошла дальше.

В комнате она легла на кровать прямо в одежде – если минутку вздремнуть, может, тело решит, что это отдых, – но горячая подушка жгла ухо. Элси села, потерла лоб и попросила сил, хоть и считала, что не заслужила.

– Ты плохо выглядишь. – В дверях стояла мама. – И рвет тебя все время. – Она кивнула на тазик.

Элси тщательно отмывала его после каждого приступа рвоты и полагала, что мама за делами и Юлиусом не заметит.

– Я что-то подхватила, – объяснила она.

– Да уж. – Мама вошла в комнату и закрыла за собой дверь. – Подхватила.

Волосы у Элси на руках встали дыбом.

– Юлиус дома? – уклонилась она.

– К однокласснику в гости попросился. Рори Шнайдер. Старшенький Битси Шнайдер.

Элси их помнила. Битси и Гейзель дружили в школе. Семья Битси была бедней их, и девочка вышла замуж за кузнеца Генриха Шнайдера, друга своего отца, старше ее на двадцать лет. В то время все жалели Битси: ее муж слишком стар для гитлерюгенда или СС. А теперь у нее трое детей, четвертый на подходе, муж дома, целый и невредимый, семья процветает, и многие ей завидуют.

Ступни у Элси заледенели.

– Хорошо, что он с кем-то дружит.

– Да, я дала ему имбирь и ягоды шиповника для Битси. Она говорит, ребенок ночи напролет пихает ее под ребра. Я сказала, это значит, что мальчик родится сильным. Такое счастье в наши трудные времена.

Элси быстро закивала.

Мама села рядом.

– Жаль, что ты так страдаешь. Но в начале это нормально.

Ноги и руки у Элси ослабели.

– Я не понимаю, о чем ты. Я просто съела несвежий сыр.

Мама положила ладонь на живот Элси:

– Боюсь, все куда серьезнее.

Элси не могла ни встать, ни пошевельнуться, ни вымолвить слова.

– Ты ждешь ребенка.

От простоты этих слов Элси оцепенела. Она сама подозревала это уже не первую неделю, но одно дело – подозревать, другое – услышать. Проблема стала реальностью. Но нет, как же так? Она не могла забеременеть, она не хотела, не сейчас, не так. Плечи, грудь, все тело притянуло к полу – она сползла с постели и застыла. Она не могла даже плакать. Не было сил лить слезы, всхлипывать, бить себя в грудь.

Только лежать без движения.

– Господи, спаси меня, – прошептала она.

Мама опустилась на пол и ее обняла:

– Ты не хочешь ребенка?

– Прости, мама. – Элси закрыла глаза.

Она знала, что не хотеть ребенка – грех против Господа, против всего природного и священного. Она подумала о Гейзель – о том, как та гордилась своими детьми, о ярости и боли ее последних писем. Они пришли неделю назад. Овидия не могла отправить их раньше. Элси прочла все, что смогла разобрать сквозь грязные пятна, сдавленно рыдала в темноте ночи и гадала, где же Гейзель. Как поверить, что сестра мертва? Горе было слишком жгучим, свежим, как открытая рана. Если бы она продолжала кровоточить, Элси рассыпалась бы. Она не покажет этих писем маме и папе. Это было единственное обещание Гейзель, которое она сдержала. В остальном Элси казалось, что она всех предала: и сестру, и Тобиаса, и вот теперь – собственное дитя.

– Ш-ш. Тут нет твоей вины, – сказала мама, утирая ей слезы. – Умер Йозеф или сбежал, но он в прошлом. Он не смог тебя защитить от… – Она прокашлялась. – Ты такая молодая. Зачем портить себе жизнь.

Элси опустила голову. Она знала, что надо сказать маме о Робби, но не посмела.

Мама смотрела ей в глаза:

– Срок – месяца три. Мы вовремя спохватились.

Элси слышала о женщинах, которые чуть не умерли, засовывая во влагалище пестики для льда, лезвия, прикрепленные к сигаретным мундштукам, и вязальные спицы. Она поморщилась.

– Я знаю специальный чай. – Мамины глаза были распахнуты, взгляд неподвижен. – Отвар клопогона и болотной мяты. Шесть чашек в день в течение пяти дней. На шестой день идет кровь. Как обычно.

Элси сглотнула. Чай? Так прозаично и милостиво.

– Ты пробовала?

Мама поджала губы.

– Я рассказывала твоей сестре. Мужчины и война не меняются. Случается то, над чем мы не властны. Но это не значит, что у нас нет власти. – Она нервно теребила передник. – Твой отец не был моим первым мужчиной. Со мной случилось то же самое. В первую войну пришли русские солдаты. До них я была девочкой. Ничего не поделаешь. Папе я об этом не говорила. Только тебе и Гейзель. Когда Петер умер и Гейзель узнала, что беременна Юлиусом, у нее был выбор. Но ее ребенок – плод любви. А твой и мой… – Ее голос прервался. – Ну почему я не пришла раньше! Я поклялась, что мои дети не узнают этой муки.

Элси дрожала всем телом. Прошло тридцать лет, а мама все еще стыдилась. И она сама будет так же стыдиться?

– Ты сделала все, что могла, – заверила Элси и обняла мамин живот.

Мама хлюпнула носом и промокнула глаза передником.

– Сейчас лето. Мята как раз в цвету. – Она поцеловала Элси в макушку. – Не будем больше об этом. Никто не должен знать. Будем уповать на милосердие Господне. Больше ничего не остается.

Элси прильнула к маминой руке. От нее сладко пахло сухими травами, медом и молоком. Элси захотелось вобрать в себя этот запах, омыться им. Она медленно кивнула.