Пока мы рядом - Рэй Клуун

Я стал уютно онемевшим…

Pink Floyd, песня «Comfortably Numb» из альбома «The Wall» (1979)

Когда Кармен просыпается, я спрашиваю, не хочет ли она что-нибудь съесть.

— Да. Полтаблетки морфия.

— Снова болит?

Она кивает:

— Жуткая боль. В спине.

— Тогда я дам тебе целую таблетку.

— А разве можно?

— А что делать? Ты боишься, что она убьет тебя?

Она хохочет:

— Если бы… — И вдруг хмурится: — Не пора ли сказать Луне, что меня скоро не будет?

— Я уже немного подготовил ее к этому, сегодня утром.

— И что она сказала?

— Что… — Я сглатываю. — Это хорошо, если тебе больше не будет больно.

Мы вместе плачем, тронутые непосредственностью нашего солнышка.

— Тебе полегче? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Почитать письма, которые пришли на твой адрес?

Она снова кивает.

Как настоящая звезда, она отвечает своим фанатам. Как настоящий пресс-секретарь, я печатаю ответы, которые диктует Кармен. Всем она сообщает о том, как счастлива.

— Ты оставила Луне замечательные письма в своем дневнике, — говорю я. — Я хотел бы зачитать их на траурной службе в церкви.

— О?.. Что именно?

Я беру ее дневник, оставленный для Луны, раскрываю на странице, заложенной желтым самоклеющимся листочком, и начинаю читать вслух:

Я очень надеюсь, что оставила свой след в душах многих людей, и потом они всё расскажут тебе. Я искренне считаю, и дело вовсе не в моей болезни, что если ты хочешь добиться чего-то в жизни, то должен идти вперед и добиваться своей цели. Нужно радоваться каждому дню, потому что никогда не знаешь, что будет завтра. Возможно, это звучит банально, но сейчас я не могу подыскать других слов, чтобы выразить эту мысль.

Когда-то, когда я работала «о-пэр» в Лондоне, я часто ходила с друзьями в пабы и рестораны. Помню, в какой-то момент у меня была всего одна пара туфель, да и то с дырявыми подошвами. У меня не было денег на то, чтобы отдать их в починку. И если и стоял выбор между новыми подошвами для туфель и прекрасным вечером в компании друзей, я выбирала второе. Я решила для себя: лучше выйти в прохудившихся туфлях и приятно провести время с людьми, чем сидеть одной дома с новыми подошвами.

Потом я много путешествовала по миру. И слышала от многих, что когда-то они тоже стояли перед подобным выбором, но поступили иначе. Луна, зачастую находится сотня причин не сделать чего-то, но всего одной причины достаточно, чтобы это сделать. Печально, когда приходится сожалеть о том, чего не сделал, потому что научиться можно только своими делами.

— Что-то в этом есть, раз я сама такое написала, — говорит она, краснея.

Потом я заканчиваю паковать чемодан, в который сложил для Луны сувениры от Кармен. Я зачитываю Кармен некоторые письма, которые написали для нашей дочери друзья, родные и коллеги.

Рамон пишет, что встречался с Кармен всего пару раз, на вечеринках в агентстве, где он работал вместе с папой (то есть со мной), поэтому не может многое рассказать о характере мамы, но у него сохранились очень живые воспоминания о ней. «Я помню, как был горд твой папа, когда представлял ее мне. И как я ему позавидовал. Луна, я не буду ходить вокруг да около, а скажу начистоту: твоя мама была роскошной женщиной. Я скажу папе, чтобы он не давал тебе это читать, пока ты не станешь взрослой, но у твоей мамы были такие си… извини, такой бюст, что все шеи сворачивали. Вот и все. По крайней мере, теперь ты это знаешь. Целую. Рамон, друг твоего папы».

Кармен заливисто хохочет:

— Как мило с его стороны написать такое…