Завтра - Гийом Мюссо

— И что потом?

— Потом я сказал ей…

* * *

— Здравствуйте, госпожа Беркович.

— Добрый… добрый день. А вы, собственно, кто?

— Меня зовут Ромуальд Леблан. Я работаю в ресторане «Император» секретарем по связям с общественностью и прессой. Помните, вы приняли меня на работу?

— Да-да, припоминаю. Вы француз-стажер. Так что вам угодно?

Она открыла дверь пошире, и я разглядел в глубине уютную гостиную с рождественской елкой. Услышал музыку, детский смех. Почувствовал вкусный запах из кухни.

Не меньше минуты смотрел ей прямо в глаза, все надеялся, что каким-то чудом она узнает меня. Заметит родные черты, угадает знакомые нотки в голосе.

Нет, не узнала. Я был для нее чужой. Назойливый посетитель. В конце концов Мишель потеряла терпение:

— Не стойте молча, как идиот. Либо говорите, зачем пришли, либо уходите. Не то я пожалуюсь мужу, а он немедленно вызовет полицию.

Тогда я собрался с духом и выпалил:

— Я ваш сын.

Мадам Беркович застыла от изумления, побледнела, ее лицо исказилось.

— Что за чушь вы несете?! — в гневе не крикнула, а прошептала она.

Поспешно вышла на крыльцо, прикрыла дверь и повела меня в сад под дождь.

— Послушайте, я не знаю, кто вам внушил такую бредовую идею, но этого просто не может быть.

Я достал из кармана копию договора об усыновлении, где были указаны ее имя и девичья фамилия. Мне с трудом удалось раздобыть этот документ, я им так дорожил…

Однако ей он внушал дикий страх. Читая, мадам Беркович то и дело боязливо оглядывалась на дверь: только бы муж и дети не застали ее с этой бумагой в руках… Я надеялся встретить любящую маму, а увидел испуганную враждебную женщину.

Она вернула мне копию и проводила до калитки. Объяснила, что мое появление на свет — «ошибка молодости», не больше. Ей было всего восемнадцать, она даже не сразу поняла, что беременна… Пыталась избавиться, но не удалось…

* * *

— Полагаю, ты стал расспрашивать ее о твоем отце.

— Она и сама хорошенько не знала, кто он. Какой-то военный, они познакомились в Безансоне в баре. «А наутро расстались навсегда». Родных у Мишель не было, она мечтала лишь об одном: уехать из Франции в Америку и стать бизнес-леди. Так что ребенок был для нее досадной помехой.

— Мишель задала хоть один вопрос о том, как ты живешь, чем интересуешься?

— Ни единого. Она знать меня не хотела в полном смысле слова. Ее муж и дети понятия не имели о том, как прошла ее юность, и подобные неприятные открытия вполне могли разрушить счастливую семью, — это она мне ясно дала понять. На мгновение убежала в дом, вернулась с чековой книжкой. Попросила, чтобы я больше не приходил на работу в ресторан и выписала мне чек на пять тысяч долларов. В полной уверенности, что мы теперь в расчете, потребовала никогда больше не беспокоить ее и скрылась за дверью. А я остался под дождем, брошенный, одинокий, раздавленный. Кое-как доплелся до вокзала, порвал и выбросил чек в первую же урну. Решил вернуться во Францию, уже собрал чемоданы, но тут позвонили вы…

— Ромуальд, родной, мне так жаль, что тебе пришлось пережить такое… Попробуй взглянуть на это иначе. Теперь ты знаешь, кто твои биологические родители, так? И понимаешь, что папа и мама, которые тебя растили, заботились о тебе, беспокоились, — никакие не приемные, а настоящие! Ты можешь начать все заново, с чистого листа…

Гудение мобильного в кармане Ромуальда помешало Эмме договорить.

Мальчик взглянул на номер вызывавшего и сразу ответил. Звонил Джарод.

Программисты перекинулись парой таинственных слов, Ромуальд от изумления вытаращил глаза.

— Бежим в отель как можно быстрее, — парень на ходу застегивал парку.

— В чем дело? К чему такая спешка?

— Теперь мы знаем, откуда у Кейт полмиллиона долларов!