Таинственный пасьянс - Юстейн Гордер

— По-моему, остров уменьшается, — сказал я.

— Или разрушается изнутри, — подхватил Джокер. — Надо постараться выбраться отсюда, пока он окончательно не исчез.

Мы побежали через пещеру и вскоре выбрались из неё. Узкая долина заканчивалась тупиком. Здесь по-прежнему прыгали лягушки и сновали ящерицы, но они уже не были величиной с кроликов.

Мы побежали через долину. Нам казалось, что с каждым шагом мы преодолеваем сотню метров, во всяком случае, очень скоро мы были уже возле розовых кустов и поющих бабочек. Бабочек, как и в прошлый раз, было бесчисленное множество, но с каждым взмахом крыльев они заметно уменьшались. К тому же я больше не слышал, чтобы они пели, но, может быть, их просто заглушали бубенчики бежавшего рядом со мной Джокера.

Вскоре мы оказались на вершине холма, с которого я наблюдал восход солнца наутро после прибытия на остров. При каждом толчке ногой мы как будто взлетали над землёй. Внизу с другой стороны холма лежало озеро, в котором я плавал среди косяков золотых рыбок всех цветов радуги. Озеро тоже выглядело меньше, чем я его себе представлял. Вдали на остров обрушивались потоки белой пены.

Джокер запрыгал и затанцевал, как ребёнок.

— Это море, моряк? — с удивлением спросил он. — Там море?

Я не успел ответить, как у нас под ногами раздался страшный грохот. Хруст и скрежет были такие, словно кто-то жевал камни.

— Гора пожирает сама себя, — сказал Джокер.

Мы помчались вниз. Вскоре мы уже стояли у озера, и я бросился вплавь, хотя теперь оно было не больше обычного бассейна. Но рыбки там плавали по-прежнему, правда, их косяки стали ещё гуще. Казалось, будто упавшая с неба радуга кипит в небольшой луже.

Пока Джокер осматривался, я развязал белый мешок, который нёс на спине. Достал из него стеклянную чашу м набрал в неё золотых рыбок. Но когда я поднимал её с земли, она опрокинулась. Я даже не прикоснулся к ней, она упала словно сама по себе или словно её опрокинули плававшие в ней рыбки. Я увидел, что от неё откололся кусок, но тут Джокер обернулся ко мне.

— Поторопись, моряк! — крикнул он.

Он помог мне снова набрать в чашу рыбок. Я сорвал с себя рубашку и завязал в неё чашу, потом закинул мешок за спину и прижал чашу к себе.

Послышались страшный скрежет и грохот, словно рухнуло всё, что было на острове. Пробежав под высокими пальмами, мы попали в лагуну, где два дня тому назад меня вынесло на берег. Первое, что мне бросилось в глаза, была моя лодка. Она лежала между двумя пальмами, как я её и оставил. Обернувшись назад, я обнаружил, что остров опять стал крохотным островком в безбрежном океане. Мне показалось, что за этим клочком земли, заросшим пальмами, блестит море. И лишь одним эта лагуна отличалась от прошлой. Море было такое же тихое, и лишь у берега бурлила вода. Я понял, что остров погружается в море.

Под раскидистой пальмой развевалось что-то жёлтое. Я сразу сообразил, что это Туз Червей. Поставив чашу в лодку, я бросил туда же свой мешок и подошёл к ней, а Джокер, как ребёнок, плясал вокруг меня.

— Туз Червей? — шёпотом спросил я.

Она обернулась и посмотрела на меня такими нежными, полными тоски глазами, что я испугался, как бы она не бросилась мне на шею.

— Наконец-то я нашла выход из лабиринта, — сказала она. — Теперь я знаю, что мой дом не здесь… Слышишь, как волны бьются о берег, который находится за много миль и лет от этого?

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил я.

— Это обо мне думает один маленький мальчик… Я не могла найти его здесь… но, может быть, он сам найдёт меня. Понимаешь, я оказалась слишком далеко от него. Я пересекла море и душу, пробилась сквозь высокие горы и трудные мысли. Но кто-то перетасовал карты…

— Они уже здесь! — вдруг крикнул Джокер.

Я оглянулся и увидел толпу карликов, бегущую к нам среди пальм. Первыми скакали четыре моллука со всадниками — теперь на них сидели короли.

— Хватайте их! — крикнул Король Пик. — Верните их обратно в пасьянс!

В недрах острова что-то оглушительно загрохотало, и я от ужаса упал навзничь. Словно по мановению волшебной палочки моллуки и карлики исчезли, как роса исчезает под лучами солнца. Я повернулся к Тузу Червей, но она тоже исчезла. Я бросился к пальме, у которой она стояла. И там, именно в том месте, нашёл игральную карту, лежавшую рубашкой вверх. Я перевернул карту — это был туз червей!

Из глаз у меня брызнули слёзы, но, несмотря на это, меня охватил странный гнев. Я подбежал к пальмам, где только что были моллуки и карлики. Но не успел я приблизиться к тому месту, как налетел сильный вихрь и поднял в воздух игральные карты. Я застыл с тузом червей в руке — теперь я легко сосчитал и все остальные карты. Пятьдесят одна. Выгоревшие и обтрёпанные по краям. Я с трудом различал нарисованные на них картинки. Я собрал и сунул в карман все пятьдесят две карты.

Взглянув снова на землю, я обнаружил четырёх белых жуков. У них было по шесть ножек. Мне захотелось их потрогать, но они спрятались под камень и исчезли.

И снова в недрах маленького острова раздался грохот, на ноги мне обрушились сильные волны. Джокер уже сидел в лодке и грёб в сторону открытого моря. Я по воде пошёл к лодке. Когда я догнал её, вода была мне уже по пояс, и я просто перевалился в лодку через борт.

— Значит, сын пекаря всё-таки плывёт со мной, — сказал Джокер. — А я уж думал, что придётся уплыть одному.

Он дал мне одно из вёсел, и пока мы гребли сколько хватало сил, остров у нас на глазах погрузился в море. Вода пенилась и кружилась воронками вокруг пальм. Когда в волнах исчезла макушка последней пальмы, с неё слетела какая-то небольшая птица.

Мы боролись изо всех сил, чтобы нас не затянуло в водоворот, оставшийся на месте острова. Когда мы наконец уже могли убрать вёсла, руки у меня были стёрты до крови. Джокер тоже грёб, как настоящий мужчина, но его руки остались такими же белыми и чистыми, какими были вчера, когда он протянул их мне перед избушкой Фроде.

Вскоре солнце опустилось в море. Мы отдались на волю ветра и так дрейфовали всю ночь и весь следующий день. Я несколько раз пытался завести беседу со своим спутником, но смог вытянуть из него лишь несколько слов. Он всё время сидел молча, и на губах у него играла неприятная усмешка.

На другой день поздно вечером нас подобрала арендалская шхуна. Мы рассказали, что плавали на "Марии", которая опрокинулась несколько дней назад, и что, по-видимому, мы единственные, кому удалось спастись в этом кораблекрушении.

Шхуна направлялась в Марсель, и всю дорогу Джокер оставался таким же молчаливым, каким был в спасательной шлюпке. Моряки, конечно, дивились на него, но вслух никто ничего не сказал.