Доктор Данилов в Склифе - Андрей Шляхов

— Ну скажите хоть что-нибудь! — настаивал «уважаемый заместитель».

Данилов понимал, что от него ждут покаяния и униженных просьб «дать шанс» и «позволить исправить положение». А вот вам хрен вместо покаяния, малоуважаемый заместитель директора!

— Дорога к истине вымощена парадоксами, — сказал Данилов.

— Это кто так считает?

— Оскар Уайльд, — ответил Данилов. — Слыхали о таком?

Весь смак укола, «весь цимес», как выражался Полянский, заключался в слове «слыхали». То есть Данилов как бы даже и предположить не мог, что его собеседник читал «Портрет Дориана Грея» или хотя бы сказку о Кентервильском привидении.

— Вы получите строгий выговор с занесением в личное дело! — известил Максим Лаврентьевич, не отвечая на обидный вопрос.

«И два следующих не заставят себя ждать!» – прочел Данилов в его глазах.

— Больше вас не задерживаю! — Максим Лаврентьевич уткнулся в бумаги, лежавшие на его столы.

Вечный прием руководства – демонстрация собственной занятости и одновременно тонкий, но уловимый намек подчиненному на его ничтожность. Вали отсюда, козявка, не мешай заниматься важными делами.

Что можно было ответить на такое? Только одно.

— Спасибо за содержательную беседу.

Еще раз, но очень недолго – секунды две-три, полюбоваться тем, как быстро меняется цвет начальственного лица, вежливо (впрочем, в данной ситуации как раз невежливо) улыбнуться и уйти.

Для полноты впечатления, проходя через приемную, Данилов игриво подмигнул секретарше Максима Лаврентьевича, сопроводив подмигивание нагловатой улыбкой. Секретарша, явно мнившая себя большим начальством, от изумления чуть не выронила телефонную трубку.

«Теперь к Карлмарксычу и домой, — подумал Данилов. — Вещи сегодня забирать не буду, дождусь сперва следующего выговора. Интересно, за что мне его дадут?»

Вариантов было великое множество. Например, напишет один из пациентов, что Данилов откровенно заигрывал с ним во время осмотра и делал намеки непристойного характера. Не заигрывал? А зачем тогда раздевал, по голой груди пальцами стучал да живот мял? За ноги зачем хватал? Рефлексы проверял? Знаем мы эти рефлексы. Пусть будет не пациент, а пациентка – это ничего не меняет.

Или кто-то заявит, что во время осмотра в приемном покое у него с руки пропали часы. Золотые, чуть ли не в полкило весом, дедушкино наследство или же какой-нибудь новомодный швейцарский хронометр. И все – готов выговор.

А можно сделать проще – достать врача придирками на пятиминутке. Почему этого положили, а того не положили? Почему историю не как надо оформили? Почему на консультацию в гастроэнтерологию пришли только через сорок минут после вызова? Или по совокупности мелких грехов выговор огребешь или не выдержишь и огрызнешься. Тогда получишь строгий выговор за недисциплинированность.

Марк Карлович задерживать Данилова не стал. Выслушал, покачал головой и отпустил отдыхать после дежурства.

По дороге домой Данилов перебирал в уме возможные варианты перехода в другую токсикологию. Сто тридцать шестая больница отпала сразу же. Создаваемое там отделение было клоном токсикологии Склифа со всеми вытекающими отсюда следствиями. Спасибо тебе, Холодец, постарался. И ведь не постеснялся потом, сучий потрох, явиться на промывку в даниловское дежурство.

Отделения лечения острых отравлений были в Боткинской больнице, в сто тридцать третьей, где Данилов когда-то проходил интернатуру по анестезиологии и реанимации, в нескольких ведомственных клиниках, но в целом выбор был невелик. Да еще и не везде могли быть вакантные места.

Задача по подбору нового места работы обещала быть сложной. «А чего я так волнуюсь? — подумал Данилов, устав от бесплодных размышлений. — Можно подумать, что на токсикологии свет клином сошелся? Еще полгода назад я думал, что до конца жизни проработаю в физиотерапии. Не выйдет с токсикологией – всегда можно вернуться в физиотерапевты, чего фигней страдать? Ну, не сложилось с токсикологией, и что теперь? Наверное, права была Лена, когда смеялась над моими прыжками из профессии в профессию. Вот, можно сказать, провидение возвращает меня обратно. Фатализм в чистейшем виде».

Выйдя из метро на воздух, Данилов побаловал себя мороженым. Подошел автобус, народу в него село совсем мало. Данилов удобно устроился у окна, прогнал прочь мысли о будущем и стал слушать разговор двух девушек, сидевших через проход от него. Подруги, переполненные эмоциями, энтузиазмом и гормонами, говорили громко, на весь автобус.

— На красках можно раньше подохнуть от аллергии, чем от усталости! Я была такой дурой, что пошла в эту секцию!

— А чего пошла?

— Говорю же, дурой была! Говорила себе: «Ничего, все привыкают, и ты тоже привыкнешь! Зато на этой работе можно спокойно сэкономить на абонементе в фитнес-центр».

— Почему?

— Ларис, ты что, больная? Там же за смену не присядешь ни на минуту, только во время обеда! И не что-нибудь перекладываешь, а банки с красками. Тяжеленные!

— Так вот и не присесть?

— Что я, врать тебе буду? Бригадир все время над душой стоит и смотрит, чтобы никто не сачковал. А выражается знаешь как? «Эй ты, дебил», «че филонишь, мудило?», «пошел, пошел!», «тащи и не воняй!», «шевелись, коза, а то замерзнешь». Разве что пинков под зад не дает. На перекур по минутам, на обед – по минутам…

— А перекуры часто?

— Раза три в день время на входе и выходе своей карточкой отмечаешь, больше часа отсутствовать не положено. Вот и считай – полчаса на обед, там вечно очередюга, ну и пару раз покуришь под кофе. А так целый день работа, работа и работа! Привези товар со склада, выставь его в секции и отправляйся за новым. И так много-много раз. Как рабы, честное слово! А от одного запаха крышу сносит. Выходишь потом на улицу и стоишь, дышишь, пока не продышишься.

— А бригадир не пристает? Ну, не домогается?

— Он бы, может, и хотел, да где ему? В торговом зале?

— Что там, закутков нет?

— Ларис, я тебя умоляю! Это же французы! У них все на виду, двери стеклянные, перегородки стеклянные. Специально, чтобы ни жу-жу!

— И в туалетах перегородки стеклянные?

— В туалетах нет, но в туалете много не успеешь – там движуха, как на вокзале… Так что насчет этого можешь быть спокойно, трахнуть там тебя не трахнут, но отыметь отымеют…

«Трахнуть не трахнут, но отыметь отымеют», — повторил про себя Данилов. Посмаковал фразу и нашел ее шедевральной. Какая поразительная глубина мысли, какой всеобъемлющий смысл! С одной стороны, можно успокоиться. Сказано же – «не трахнут». С другой – не стоит особенно расслабляться. «Отыметь отымеют», и ничего с этим не поделаешь. А если хорошенько вдуматься, то нет никакой разницы. Что в лоб, что по лбу. Однако некий успокаивающий аспект присутствует. Не все, мол, так ужасно. Отыметь отымеют, не стоит обольщаться, но ведь не трахнут же…