Только сияй - Елена Филон

Я попала в аварию.

Так мне сказали. И судя по тому, что половина моего тела перебинтована, – это правда.

Куча лекарств, капельница и постоянные беседы с доктором стали даже привычными.

Частичная потеря памяти. Временная скорее всего. Так мне объяснили.

Сложно было это понять. Сложно было поверить. Чувство неполноценности, чувство незавершенности, чувство постоянной тревоги.

Первые несколько часов я стеклянными глазами пялилась в одну точку моей невероятно красивой палаты, за которую у меня явно нет средств расплачиваться, обставленную свежими цветами в искусных высоких вазах. Кто их сюда принёс? Зачем? Я ведь не люблю цветы. И вообще… кто будет платить за всё это? Моя страховка это всё точно не покроет. И это ещё больше вводит в заблуждение.

Становилось страшно. Мне кололи успокоительные наряду с остальными лекарствами, так что счёт за лечение наверняка будет гигантским, но врач сказал не думать об этом, потому что всё в порядке.

Разве?.. Что может быть в порядке, если я больше пяти месяцев своей жизни не помню. А это ни разу не в порядке, знаете ли. И где я вообще? Почему не в Нью-Йорке? Кто все эти люди? Мужчина-азиат с мерзкой улыбкой?.. И что за чушь он мне регулярно втирает? Кто они все?.. И почему вообще за меня беспокоятся?

Ввиду последних событий моей жизни доктор просветил, что временная амнезия – такая своеобразная блокировка отдела мозга, отвечающего за воспоминания, – вполне возможна. Организм пережил сильный стресс во время аварии и всего лишь воспользовался этим как толчком, чтобы перекрыть доступ к информации, что, видимо, сильно тревожила меня на протяжении последних месяцев жизни. Мой организм словно сам принял такое решение. Посчитал, что так для меня будет лучше.

И подумать страшно. Что же там такого было? В этой моей жизни? Что такого… м-м… стрессового, что организм сделал одолжение и избавил от болезненных воспоминаний?

Последнее, что помню, – канун Рождества, недовольство Грейс и билет на самолёт до Лос-Анджелеса. Я собиралась участвовать в прослушивании для шоу «Рок без границ». А потом случилось что-то, что мозг теперь отрицает и уверяет, что воспоминания – полная дрянь и лучше было от них избавиться.

Что ж, я доверяю своему мозгу, и если он так решил, может, и к лучшему. Только вот что делать со всеми этими людьми, регулярно навещающими мою палату?.. Что делать с чувством неполноценности и болью в области сердца, которая будто клещами впилась в хрупкую оболочку и вопит, чтобы я немедленно вспомнила… И эта боль никакого отношения к физической не имеет.

Что я должна вспомнить?..

Грейс. Она прилетела из Нью-Йорка и долго рыдала в моё одеяло. А ещё какого-то странного парня с собой притащила. И он тоже меня обнял. Прям опупеть как приятно. Знала бы ещё, кто он. А-а… парень Грейс. Вот так новости.

Голова разболелась. Пришла медсестра, выдала лекарство. Сказала, что результаты повторной томографии готовы и врач зайдёт чуть позже, а пока… А пока я заставляла Грейс выкладывать всё, что она знает обо мне такого, чего не знаю я.

– Значит, Николь приедет завтра? – уточняла я.

– Ты совсем её не помнишь? – спросила Грейс, громко сморкаясь в носовой платок.

Я отрицательно помотала головой.

– Это твоя подруга. И ей только недавно сказали об аварии, потому что она на шестом месяце.

Помолчали. Я смотрела на Грейс:

– Чего?..

– Что – чего?.. Беременности! Чего!

– А-а…

Что за чувство идиотское? Просто невыносимое. Словно я глупая кукла, жизнь которой спланирована и придумана кем-то другим. И этот другой знает обо мне больше, чем я сама.

– Шейн не сказал ей, куда едет, в тот день, когда… – И Грейс снова зарыдала, уткнувшись носом в мою в руку.

– Эй, ну ты прям как на моих похоронах! – фыркнула я. – Кто такой Шейн?

Грейс уставилась на меня глазами, полными слёз:

– Врач сказал не обременять тебя новой информацией, это может пагубно сказаться на деятельности мозга, он не должен перегружаться. Чтобы память восстанавливалась, надо говорить о приятных событиях и в маленьких количествах.

– И кто решает, какими были для меня эти события?

– Мы, – пожала плечами Грейс. – Мы все. Все, кто тебя знал.

– Понятно. – Я многозначительно приподняла бровь и медленно закивала. – Значит, этот парень… событие не из приятных?..

– О боже… я не знаю, – застонала Грейс, – давай, я лучше о твоей карьере расскажу!

– Карьере?..

Ну ничего себе! Я надеюсь, Грейс не соврала, когда сказала, что я теперь набирающая популярность рок-певица? Потому что эта новость довольно приятная, и признать в ней ложь будет очень обидно.

А это правда моя песня?.. Нет, то есть… я знаю, что эта песня написана мной, но вот аранжировка и прочее… Это так круто.

Ещё, оказывается, у входа в больницу постоянно пасутся журналисты. И директор Сок, мой директор, даже сделал официальное заявление о том, что моей жизни ничто не угрожает. Даже по телику показывали. Ну… мне сказали, что показывали. Телик у меня тоже под запретом.

В общем, я узнала обо всём, что касается пролёта в шоу «Рок без границ», о том, что лейбл Сока предложил мне сольную карьеру и дебют прошёл успешно, но вот только чувство такое странное… будто самое-самое главное никто не договаривает. Хотя что может быть важнее моей сольной карьеры?.. Даже представить не могу.