Приключение на миллион - Питер Мейл

Сердце Анны сжалось, когда она увидела, с какой нежностью он следит за бросками игроков в boules, и она не в первый раз задумалась о том, что они будут делать, когда их вынужденная близость закончится и каждый сможет пойти своим путем. Ей придется вернуться в Нью-Йорк. Поедет ли она туда одна? Нет, сейчас ей не хотелось об этом думать. Она повернулась и просунула руку ему под локоть.

— Ужасно не хочется тебя отрывать, но нам надо посмотреть на церковь.

Центральная площадь действительно оказалась местом весьма оживленным. Домохозяйки сновали туда-сюда, меряя шагами расстояние от бакалейщика до мясника, а потом до булочной, выбирая, отмеривая и взвешивая продукты для вечерней трапезы.

— Видишь? — сказал Беннетт. — Они весьма оживлены, как нам и обещал путеводитель. — Под парусиновым тентом кафе смуглый официант флиртовал с двумя блондинками с рюкзаками и немецким акцентом. Всюду стояли бессистемно припаркованные машины, что вообще характерно для центральной Франции — некоторые были наполовину всунуты на тротуар, другие зажаты в непостижимо короткие пространства, а то и просто забыты посреди дороги на время, пока водитель пропускал стаканчик-другой у бара перед ужином. На западной стороне площади, там, где уже много столетий солнце ежедневно бросало на город свои последние лучи, возвышалась готическая громада собора.

Церковь была темной, пустынной и немного напоминала пещеру — вечные сумерки под типичными для готической архитектуры высокими сводами, стрельчатые окна с витражами, каменные детали конструкции. Анна и Беннетт прошли по длинному нефу, вдоль которого тянулись ряды пустых скамей, затем разделились, чтобы лучше исследовать маленькие и еще более темные часовни по обеим сторонам центрального прохода. К счастью, им повезло, укромных мест в церкви было предостаточно: глухие углы, всеми забытые ниши, широкие щели за массивными каменными подпорами, где пыль собиралась годами, а может быть, и веками. Беннетт испещрил пометками поля своего путеводителя и затем подошел к алтарю.

— Пс-с-ст.

Свистящий шепот разнесся по тихой церкви, как звук стрелы, выпущенной из арбалета, и Беннетт чуть не подпрыгнул от неожиданности.

— Иди сюда!

За углом в самом конце церкви он увидел узкое, темное отверстие входа, в котором светилась белая футболка Анны. Он поднялся по каменным ступеням за алтарь и протиснулся сквозь узкую дверь, в которую едва вошли его плечи.

— Беннетт, ты только посмотри! Это же то, что нам надо!

Они оказались в крошечной квадратной комнате, в которой с одной стороны стояли стол и стул, а на противоположной стене было натыкано несколько примитивно сделанных крюков для одежды. Этакая импровизированная гардеробная, здесь, наверное, священник надевал свои белые одежды для воскресной службы. Но самое главное — в ней была дверь, ведущая наружу. Беннетт распахнул ее и выглянул на улицу. Он увидел тенистую аллею, которая огибала церковь с двух сторон, сливаясь с улицами, ведущими на площадь. Прекрасно! Теперь он сможет зайти в церковь и выйти из нее так, что с центрального входа его никто не увидит.

Они отметили эту маленькую победу пивом в ближайшем кафе, а по дороге назад обсудили, где именно лучше всего спрятать деньги. Завтра они позвонят По и выдадут ему инструкции. Затем заберут деньги и рванут к границе с Италией. Их план идеален — он должен сработать как часы.

* * *

Ужин с монахами прошел даже в более дружественной, чем обычно, атмосфере, поскольку отец Жильбер решил, что винтаж 1992 года нуждается в серьезной, длительной дегустации. Бутылки приносили и приносили, и каждая, по мнению всех присутствующих, была лучше, чем предыдущие, так что, когда Анна и Беннетт встали из-за стола, головы их приятно кружились от смеси алкоголя и надежд на светлое будущее. По дороге из столовой Беннетт прихватил с собой рясу, которую ему одолжил отец Жильбер — не без приподнятых бровей, конечно. Были также и комментарии о том, что пора вдохнуть молодую кровь в их братскую обитель, и том, что Беннетту будут здесь всегда рады. Сопровождаемые добродушными подколками и напутствиями, Анна и Беннетт прошли по лавандовой тропе к своей келье.

Анна села на кровать, ее глаза блестели в свете свечей.

— Ну-с, молодой человек. Давайте посмотрим, какой из вас получится монах.

— Что, прямо сейчас?

— Ну да.

Беннетт приложил к себе рясу, чувствуя ее колкую тяжесть.

— Ну давай же! Надевай ее! Мне нужно знать, сколько у тебя останется места спереди.

Беннетт разделся до трусов и нырнул в толщу тяжелой, душной шерсти. Ему показалось, что он забрался в одноместную палатку. Он захватил горсть материи и, встав в профиль, отодвинул ее от живота, показывая Анне, сколько свободного места осталось.

— В этом сезоне, — сказал он, — приталенные рясы не в моде. Сейчас носят более свободные одежды, которые придают монахам небрежный, изящный силуэт, с намеком на таинственность в области головы. — Он надвинул на глаза капюшон. — Ну как, тебе нравится?

Анна усмехнулась, взглянув на его бесформенную фигуру, в которой даже она не смогла бы теперь узнать Беннетта.

— Я была права. Ты очень симпатичный монах. А теперь пора придать тебе объем.

Она связала в узел джинсы, футболку и свитер и с некоторым усилием засунула его Беннетту за пазуху. Узел застрял на уровне груди. Они взглянули друг на друга, два внезапно посерьезневших лица над выступающим бюстом Беннетта.

— Мне кажется, мисс Херш, вам требуется внести некоторую корректировку в мою фигуру. — Голос Беннетта звучал почему-то хрипло.

— Да, вижу. — Она опустилась на колени и взглянула на него снизу вверх. — В таком случае я прошу вас немного приподнять ваши юбки.

Он напрягся, почувствовав, как ее руки скользнули по его груди. Потом ее дыхание пощекотало ему живот, и она лизнула гладкую кожу над трусами. Раздался мягкий смешок, приглушенный складками ткани.

— Нам тут уже становится тесновато.

Он сомкнул пальцы на ее лебединой шее чуть пониже коротко остриженных волос и заставил ее подняться. Она раскраснелась и, улыбаясь, откинула капюшон с его головы.

— Беннетт, ну сними же ты, наконец, эту проклятую штуковину!