Синдром Клинтона. Моральный ущерб - Макс Нарышкин

«Сколково? — подумал Тихон. — Интересно, кто бы мог там жить из тех, кто смог бы помочь нам разобраться…»

— П-простите мою старческую любознательность… — пробормотал Берг, усаживаясь поудобнее и потирая руки.

Тихон поднял взгляд на профессора и медленно, в три приема, сглотнул набежавшую в рот слюну.

— Простите мою старческую любознательность, но разве не нужно было сворачивать на Сколково с Можайского шоссе на Вяземскую улицу? Дело в том, что с развязки МКАД мы уедем куда угодно, но только не в сторону Сколкова.

Тихон еще раз подбросил заколку и зажал ее в кулаке.

— Улица Сколковская, на которую выходит Вяземская, перекрыта, — сообщил сидевший за рулем Макс. — Опять, черти, перекопали все… Фонтан бьет до пятого этажа, телевизор не смотрите, что ли? Сейчас на М1 вывернем, а там рукой…

— Можно вопрос, Борис Борисович? — не сводя с Тихона глаз, поинтересовался Берг.

— Да сколько угодно. — Истасов уже не выглядел напряженным, как в первую минуту встречи. Им овладело какое-то нервозное, показное спокойствие. Он, словно бывалый сердечник, пытался убедить себя в том, что случившийся второй инфаркт — ерунда, главное — не третий.

— Вы хоть раз видели Вику Золкину? Иначе, — Берг сделал ударение на «и», — говоря, вы п-представляете, как она выглядит?

— Нет, к сожалению, — и этот ответ очень походил на искренний. — Но очень хотелось бы посмотреть на женщину, которую ищут и стар и млад. — Борис Борисович перегнулся через сиденье и окинул взглядом гостей своей машины. — Разных возрастов, убеждений и внешности. Наверное, на такую женщину стоило бы посмотреть хоть раз в жизни.

Микроавтобус миновал развязку и мчался со скоростью никак не меньше ста двадцати километров в час.

— Борис Борисович, раз уж мы разговорились… — Берг снова поправил очки и посмотрел на Куртеева. — Я знаю, кто свел Пятько с Лукашовым. Ваш глуповатый малый Пусодин. Менеджер, как сказал Куртеев. Но вы-то как оказались в связке? Вы же, насколько мне известно, до этого не общались?

Истасов молчал, глядя перед собой. Видимо, на эту тему разговаривать с малознакомыми людьми он не собирался.

— Ладно, не отвечайте.

И Тихон с изумлением посмотрел на профессора.

Тот поправил очки.

— Может быть, — процедил консультант по корпоративным отношениям, — вам известно еще что-то, что вы пожелали бы держать от меня в тайне?

— Быть может, — согласился тот.

— Быть может, я вам нужен был только для того, чтобы вы беспрепятственно вошли в «Регион»?..

— Вы удивительно проницательный малый, — согласился Берг и в очередной раз поправил очки.

— А быть может, старая шкура, ты имеешь что-то общее с этими педиками?

— Куртеев, я знал, что вы умный малый, но не догадывался, насколько. Видимо, мне стоило принять это во внимание, готовя вас для «Региона».

Невероятно заинтригованный беседой пленников, Истасов развернулся и теперь с нескрываемым интересом наблюдал за ссорой недавних партнеров.

— А быть может, ты такой спокойный, потому что никто не помешает мне разбить твое гадкое лицо? — Голос Куртеева крепчал с каждой секундой. — Ты думаешь, что находишься здесь, среди подельников, в полной безопасности?

— Вы движетесь к истине, Куртеев, — похвалил Берг. — Еще немного, и вы ее п-познаете…

— Уверен ли ты на сто процентов в том, что сейчас подозреваю я?!

— Я бы даже сказал — на сто один процент, если бы такое представляли возможным правила математики.

— Ах ты, старая перхоть… колода раздолбанная… Как я мечтал сказать тебе это долгих два года… Ты надеешься на мое благоразумие?.. Ты думаешь, я благоразумен?.. Ты полагаешь, что профессионал в области конфликтологии не способен на лирику?.. Сука!!

Рванувшись вперед, Куртеев схватил профессора за голову и резко наклонил к полу.

Телохранители Истасова приступили к работе. Конфликтология — предмет далекий от программы обучения телохранителей. Бодигард — лицо, отвечающее за жизнь хозяина. Иногда эти же люди — не самые подготовленные бодигарды — выполняют мелкие поручения боссов. К поручениям относятся и те, которые еще не прозвучали, но о которых можно догадываться. Схватка конфликтолога «Региона» с профессором социологии в салоне микроавтобуса боссом Истасовым как один из возможных вариантов развития событий не предполагалась. Соответственно, она не предполагалась и даже считалась за нарушение порядка телохранителями. А потому они приступили к работе.

Сидящий ближе всех к Куртееву мгновенно выбросил вперед руки и привстал с сиденья. И в следующую секунду он испытал чувство, близкое к изумлению. Страх за жизнь пришел позже, во время второго мгновения. А сейчас, ощущая, как в его шею над левой ключицей вошло что-то длинное и острое, он лишь присел и охнул…

Вырвав заколку из шеи телохранителя и по-прежнему не поднимая головы профессора, Тихон с размаху всадил ее в шею Макса. Микроавтобус чуть вздрогнул и под глухой вскрик водителя стал ползти на дороге.

Из раны на шее бодигарда вырвалась горячая струя и ударила в лицо сидящего напротив него человека. Ослепленный кровью напарника, он отшатнулся назад, ударился затылком о стену и почувствовал, как полегчало у него под мышкой…

Трудно представить, что случилось бы, окажись вынутый из кобуры пистолет на предохранителе. Хотя любой, кто наделен хотя бы мизерным даром предвидения, представить последствия мог легко. И дело вовсе не в том, что у Куртеева не было времени, он просто не знал, где на пистолете находится предохранитель. Что же касается времени, то можно вообразить, в каком нелепом положении оказался бы консультант, если бы у пистолета еще не был передернут затвор. Телохранители всегда готовы выдернуть пистолет и выстрелить, патрон всегда в стволе их пистолета, но знал ли об этом консультант? Он не знал. Он просто использовал единственный выпавший ему шанс… спастись.

…Бодигард так и не успел протереть глаза. Он даже не слышал выстрела. Пуля девятого калибра пробила ему лоб и вышла из затылка, разбрасывая по салону фрагменты черепа и густые липкие мозги…

Куртеев нажимал на спусковой крючок, пока тяжелый затвор, вхолостую лязгнув, не отлетел назад.

Микроавтобус сбил ограждение трассы и теперь летел вниз со скоростью, с которой ехал по дороге. Мертвый Макс болтался за рулем вперед, право, влево, и ему было решительно наплевать на кисло-сладкий, перемешанный с нестерпимо сырым, мясным запахом дух в салоне.

Микроавтобус мчался к собственной гибели.

Истасов не мог этому помешать. Находясь в прострации, в которую впал сразу после того, как из шеи его человека, словно из детской брызгалки, ударила тугая струя крови, он цеплялся ногтями за обшивку сиденья и даже не смотрел в ту сторону, где должен был закончиться жизненный путь его комфортабельного микроавтобуса…