Пепел и песок - Алексей Беляков

Шум воды продолжает аккомпанировать следующему эпизоду, который происходит спустя одиннадцать лет, сейчас, в Сочи.

Она на цыпочках выходит из пены. Прикрывает руками новорожденные груди. С терпких волос на плечи стекают струи. Омывают татуировку от Боттичелли — мою сладкую «А». Плещет прибой: так можно дождаться и сантехника-громовержца.

— Катуар, ты опять не выключила воду в ванной?

— Мы же на море. Вода должна всюду шуметь.

— Точно. И пусть все тут потонут.

— Даже Борис Мельхиорович и Эдвард Булатович?

— Нет, они пусть не тонут. Благодаря им я смог вернуть тебя.

Я скрываю все свое нетерпение под одеялом, лишь голова виднеется на смятой бурей подушке. Катуар подходит к густым желтым шторам, которые мы даже не открыли ни разу с того момента, как комната стала нашей. Чемодан-гардероб лежит рядом, помалкивает.

— Марк…

— Я не Марк, уже забыла?

— Ах, все это гур-гур. — Катуар отбрасывает желтую штору, пыль волнуется на фоне сочинского неба. — Какая, блин, разница — как твое имя. Важно одно — ты мой любимый.

— Катуар, я никогда не был так счастлив, как в этом жуликоватом городишке.

Катуар оборачивается, улыбается:

— Да, тут много песка! Пропала тоска.

— Ты заговорила стихами — прямо как мой Карамзин.

— Позволь считать это комплиментом. Я бы очень хотела с ним познакомиться. Почему он все-таки выстрелил себе в голову из папиного пистолета?

В своей одеяльной хламиде стремительно подворачиваюсь под ноги Катуар, нос укладываю в солнечную долину между ее холмами-близнецами. Катуар целует меня в волосы:

— Почему, любимый?

— Давай не будем об этом. Это такой странный сюжет. Который мне кажется еще не законченным.

— Да, мне тоже так кажется. А Карамзин не предсказал дату твоей смерти?

— Нет.

— А я думаю — предсказал, ты просто боишься говорить. А когда ты убьешь меня в своем сценарии?

— Катуар, ты опять?

— Но ведь тебе больше никогда не понадобится диалогистка. Ты не будешь писать для МРТВ, ты разорвал отношения с Йоргеном.

— Да, мне не нужна больше диалогистка. Гипс снимают, клиент уезжает.

— Я свободна?

— Ты свободна.

— Как славно. Ведь так говорила твоя Ами?

— Так.

— Тогда в каком же мне платье пойти сегодня по красной дорожке? Мы с тобой накупили мне столько барахла, что придется пройтись еще и по желтой дорожке, по зеленой дорожке…

— Мне больше всего нравится черное.

— Потому что оно открывает плечи и грудь?

— Да.

— Надену его.

— Я буду нести шлейф, как маленький паж.

— У него вроде нет шлейфа. Но можно сделать из простыни. Черное платье — белый шлейф… А если у меня вдруг будут брать интервью и спросят: «Какие у вас отношения с Марком Энде?»

— Ты ответишь, что…

— Что?

Я беру ее за запястья — так, что она ахает.

— Катуар! Послушай меня! Послушай, Катуар. Моя несбывшаяся диалогистка. Давай прямо сейчас смоемся отсюда. Не выключая воду в ванной.

— На пляж?

— Нет. В Таганрог. Ко мне. В переулок Вечность. К песочнице. К дивану фон Люгнера. Пусть все будет, как при бабушке.