Шоколадные деньги - Эшли Прентис Нортон

Октябрь 1983

Восемь часов вечера. Из сна меня вырывает крик Дидс:

– Беттина, к телефону!

Я думала, во время испытательного срока нельзя разговаривать по телефону. Очевидно, можно. Я надеюсь, это Кейп звонит из Уэнтингтона, чтобы посетовать на наше заточение. На то, что мы пропустили танцы.

Телефонный аппарат в Брайте – желтый, с вертящимся диском, он стоит на столике в гостиной возле дивана. Выглядит устаревшим, сущая рухлядь, какую покупают на распродаже имущества умершего. Таким могла бы пользоваться старушенция, чтобы звонить семье или выслушивать просьбы о печенье или вязанных крючком одеяльцах для благотворительных распродаж.

Поднеся трубку к уху, я выдавливаю:

– Алло?

– Для паршивки, которая умудрилась на хер испоганить себе учебу в Кардиссе, голос у тебя весьма жизнерадостный.

Бэбс…

– Я не… Нет, Бэбс, я… – выдавливаю я в ответ. Я не слышала ее голоса уже пять месяцев.

– Ну, так позволь тебе сказать, я очень на тебя зла. Во-первых, тебя поймали, во-вторых, у тебя не достало смелости самой мне сообщить. Я плачу чертову кучу денег, чтобы ты училась в этой школе, а тебе даже не хватило вежливости снять трубку и рассказать мне, что происходит.

– Извини, Бэбс, – тихонько говорю я.

– Дело не в извинениях. Я хочу, чтобы ты научилась отвечать за свои поступки. Мне звонит какой-то, мать его, декан и просто изумлен, обнаружив, что я узнаю последней. К тому же с Хейлером Морсом! Смахивает на жалкий крик о помощи. Хочешь моего внимания? Ну так ты его получила. Но я не собираюсь обнимать тебя и поливать слезами и к психотерапевту с тобой не пойду.

– Все было не так, Бэбс. Мне нравится Хейлер. Или Кейп, как его все называют.

– О’кей, пусть будет Кейп. Я не против, что ты с ним трахалась. Я давно ждала того дня, когда ты наконец займешься сексом. Но мне и в голову не приходило, что ты будешь так глупа, что попадаешься.

– Бэбс, – снова пробую я. – Мне правда очень жаль.

– Не сработает, детка. И это еще не все, самое худшее – что мне полагается присутствовать на гребаном заседании дисциплинарной комиссии. А у меня свои дела есть. И мне, вероятно, придется сидеть с Мэгс и строить из себя невесть что, пока она будет делать вид, что вообще не знает, кто я такая. Кейп про Мака знает?

– Нет, – отвечаю я.

– Но если его мать такая трусиха, что ему не рассказала, это сделаю я.

– Пожалуйста, не надо.

– Полная откровенность, – продолжает она. – Нет причин избавлять твоего долбаного принца от грязных подробностей. Может, даже научится чему-нибудь.

Хотя вначале я сомневалась, стоит ли рассказывать ему про роман наших родителей, теперь у меня нет выбора.

– Значит, увидимся в среду, – говорю я, тон у меня теперь скорее удрученный, чем жизнерадостный. – Ты остановишься в «Кардисс-инн»?

– Я в пансионах не останавливаюсь. Там вечно заставляют тебя общаться с другими постояльцами. Никакого обслуживания в номерах, омерзительный завтрак в затхлой общей столовой, всякие там свежеиспеченные кексы, масло в тюбиках и банки повидла, в которых застряла ложка. Гадкий кофе и нельзя курить. Я остановлюсь в «Ритце» и найму лимузин, чтобы отвез меня из Бостона в кампус.

– О’кей, – говорю я. – Спасибо.

– Не благодари меня. Это ты напортачила, и я приеду не для того, чтобы за тобой подтирать.

Она бросает трубку. Я стою и слушаю долгие гудки, прокручивая в голове наш разговор. Как ни скверно он прошел, у меня возникло престранное впечатление – впечатление, что Бэбс меня любит. С тех самых пор как отвесила мне пару оплеух на «Похмельной жрачке в круизе», она не давала себе воли и не злилась на меня вот так. Она действительно собирается бросить свои дела и приехать в Кардисс. Конечно, она не станет разыгрывать преданную мать, не заночует в «Кардисс-инн», чтобы быть поближе к моему общежитию, чтобы иметь возможность за каких-то пять минут добежать до кампуса и меня утешить. Но она все-таки приедет. А это чего-то стоит.