Доктор Данилов в сельской больнице - Андрей Шляхов

— Я хочу научиться ставить подключичку! — объявил Тимошин.

Данилов подумал о том, что этому надо было учиться раньше, еще в институте. Словно угадав его мысли, Тимошин добавил:

— Учиться же никогда не поздно, правда?

— Тренируйтесь на трупах, — ответил Данилов. — Когда увижу, что умеете, пущу к живым.

Пункция и катетеризация подключичной вены — манипуляция, выполняемая вслепую, без визуального контроля продвижения иглы в тканях. Осложнения могут быть разными: перфорация подключичной вены, ранение легкого с развитием пневмоторакса, воздушная эмболия сосудов и много чего еще. Толкового врача, хорошо знающего топографическую анатомию, можно научить ставить подключичку сразу по живому, но таким раздолбаям, как Тимошин и его приятель Калымов, было положено учиться на трупах.

Тимошин, разумеется, сказал, что хочет начать учиться прямо сейчас. Данилов посмотрел на часы и ответил, что может отпустить минут на сорок — час. Тимошин вернулся через пять минут.

— Заблудились? — спросил Данилов.

Вообще-то на территории Монаковской ЦРБ нельзя было заблудиться, это вам не Первая градская больница, но Тимошин вполне мог заблудиться и в трех соснах.

— Там забастовка, — развел руками Тимошин.

— Что?!

— Никаких вскрытий, никаких тренировок на трупах.

— Кто вам об этом сказал?

Сотрудники больницы иногда разыгрывали интернов, потешаясь над тем, насколько они далеки от медицины. Некоторые шутки удавались, другие не очень. Забастовка в морге — довольно прикольный розыгрыш.

— Мужчина, которого я там встретил. Лысый такой, невысокий, малость «датый»…

Единственный врач-патологоанатом, он же — заведующий патологоанатомическим отделением Монаковской ЦРБ Максим Артемович Ракитянский, иронично называвший себя «жрецом Анубиса», пил понемногу, но постоянно. Об этом знали все, но Максим Артемович деликатно пытался скрыть свой порок (когда-то он пытался даже бороться с ним, но быстро признал свое поражение) при помощи закуски — корочки ржаного хлеба, когда с куском колбасы или сала, когда и без, но непременно с чесноком. Жевательные резинки и всякие леденцы, освежающие полость рта, Максим Артемович игнорировал, утверждая, что жвачки вытягивают из зубов пломбы, а от леденцов развивается кариес. Чеснок же организму никакого вреда не наносит, а убивает все вредные микробы. Впрочем, в тех количествах, которые поедал Ракитянский, чеснок, наверное, был способен убить и лошадь, если бы ей пришло в голову питаться чесноком.

У патологоанатомов тяжелая работа, они ежедневно имеют дело со смертью, ни на минуту не забывая о бренности всего сущего, но есть в их работе и преимущества, главное из которых перевешивает все недостатки. Пациентам патологоанатомов совершенно начхать на то, как доктор выглядит и чем от него пахнет — дорогим одеколоном или чесноком, и насколько твердо он стоит на ногах. У них уже другие интересы, в горних сферах.

Максим Артемович существовал в полной гармонии с окружающим миром. Это удается только маленьким детям и убежденным холостякам, да и то не всегда. Его ценил главный врач (было за что — грамотный специалист), любили коллеги и просто обожали подчиненные. За пределами больницы Максима Артемовича уважали за умение выдуть залпом из горла бутылку водки и энциклопедические футбольные познания (Максим Артемович был не только страстным болельщиком, но и настоящей копилкой сведений).

Гармония длилась бы вечно, если бы в один прекрасный зимний день Максима Артемовича не угораздило схлестнуться с заведующей терапевтическим отделением поликлиники Ириной Валентиновной, женщиной очень красивой и темпераментной, но не очень умной.