Доктор Данилов в сельской больнице - Андрей Шляхов

«Сучка! — мысленно обругал Юрий Игоревич любимую женщину. — Втравила же в историю!»

Теперь ему уже не хотелось пылкого тела Ирины Валентиновны. Даже думать о нем не хотелось, не то чтобы обладать им. Когда возникает угроза положению, секс и прочие жизненные радости отходят на второй план. В конце концов, можно найти другую любовницу, на Ирине Валентиновне, при всех ее многочисленных достоинствах, свет клином не сошелся, а если лишишься должности, конец всему, «финита ля комедия», как выражается подлый негодяй Ракитянский.

По всему выходило, что надо уступить.

В начале первого к Юрию Игоревичу явилась раскрасневшаяся от негодования Елена Михайловна.

— Вы знаете, что творит Ракитянский?!

— Знаю, — спокойно ответил Юрий Игоревич. — Он бастует.

— И вы так спокойно об этом говорите?! — опешила заместитель по медицинской части.

— Администрация должна сохранять спокойствие в любой ситуации, — напомнил главный врач. — И вообще, как мне кажется, мы с вами, Елена Михайловна, слегка… э-э… перегнули палку с этим выговором.

Она села, чтобы не упасть. Пару дней назад шел разговор о том, чтобы конкретно прижать заведующего патологоанатомическим отделением, а сегодня выясняется, что «мы перегнули палку с этим выговором».

— Горбатого только могила исправит. — Главный врач ударился в философию: — Наказание должно воспитывать, а не озлоблять. Озлоблять вообще ни к чему, потому что от этого прямой вред работе. Пить наш Максим Артемович не бросит и собраннее не станет, но заменить его некем, еще как бы не получилось по известной пословице хрен на хрен менять — только время терять. Ракитянский хотя бы вменяем и легко идет на компромиссы…

Елена Михайловна слушала, кивала, не переставая удивляться.

— …Переиграйте, пожалуйста, все назад, — сказал в завершение своей речи главный врач, — так, как будто никакого выговора не было. А я завтра утром выступлю на конференции и все объясню, чтобы не оставалось вопросов.

— А что делать с Ракитянским?

— Пусть себе дальше бастует. — Юрий Игоревич посмотрел на свои «Chopard» с черным циферблатом. — Полдня уже прошло, чего уж там. А завтра все войдет в нормальный режим.

Юрий Игоревич не соврал. Он выступил в самом конце пятиминутки и уложился в четыре предложения.

— Тут недавно некоторые товарищи увлеклись, — строгий взгляд в сторону шушукавшихся заместителей по медицинской части и клинико-экспертной работе, — и ввели меня в заблуждение. Максим Артемович далеко не так плох, чтобы давать ему выговоры. Я вчера разобрался как следует и отменил свое предыдущее распоряжение. Вы же знаете, для меня главное не на своем настоять и в ошибках упорствовать, а чтобы руководить по справедливости.

Хорошо сказал: и вину полностью переложил на чересчур ретивых заместителей, и справедливостью лишний раз козырнул.

— Спасибо, Юрий Игоревич! — поблагодарил с места Максим Артемович.

О забастовке больше никто не вспоминал.

Ирина Валентиновна стационарных конференций не посещала и потому узнала об отмене выговора Ракитянскому после обеда, когда зашла в отдел кадров для того, чтобы заверить анкету для получения загранпаспорта и копию выписки из трудовой книжки. Новость буквально взбесила ее, причем настолько, что она попробовала закатить сцену Юрию Игоревичу прямо в кабинете, нарушив принцип «на службе — ничего личного».

Эффект оказался совсем не таким, какого она ожидала.

— Заткнись, истеричка! — прошипел главный врач. — Если у нас с тобой есть что-то общее (прекрасный эвфемизм для понятия «любовные отношения», не так ли?), то это еще не означает, что ты вправе мной манипулировать.

— Раз так, то между нами все кончено! — заявила Ирина Валентиновна, сильно жалея о том, что она не обручена с Юрием Игоревичем и не может швырнуть в него обручальным кольцом.

— Пусть так! — легко согласился главный врач. — Готовься сдавать дела Гулямову.

— Как сдавать? — Ирине Валентиновне показалось, что она ослышалась.

— Как принимала, помнишь? Вот так же и сдавай.

— За что?

— Завтра приду проверять твою работу и найду за что, — пообещал Юрий Игоревич. — А то что-то очень уж ты обнаглела. Мало того что я тебя всячески прикрываю, премии по сорок тысяч в месяц выписываю, подарками балую, так ты еще мной вертеть вздумала? Не получится, так и знай! А теперь умойся, а то у тебя тушь потекла, и уходи, не мешай работать!

Холодная вода вернула Ирине Валентиновне способность рассуждать логически и делать выводы, опираясь не на эмоции, а на факты. Тон Юрия Игоревича и выражение его лица недвусмысленно свидетельствовали о том, что он не шутит и не пытается взять ее на пушку. Насухо вытерев лицо, чтобы не обветрилось на морозе, она подошла к столу Юрия Игоревича, изображавшего сосредоточенное изучение чьей-то объяснительной, и жалобным голосом попросила:

— Прости меня, Юрочка, дуру грешную.

— Полагается еще на колени встать и лбом в пол биться, — не отрывая взгляда от объяснительной, ответил Юрий Игоревич.

— Давай я лучше вечером на колени встану, — игриво предложила Ирина Валентиновна, осторожно касаясь дрожащими пальцами волос любовника. — Надену прикид Красной шапочки и покажу тебе небо в алмазах.

Он состоял из красного кружевного боди и красной же банданы, а небо в алмазах означало полную покорность вкупе с горячим желанием искупить свою вину усердием. Сердце Юрия Игоревича дрогнуло, и в упоении забилось часто-часто, а брюки вдруг стали тесными в ширинке.

— Ладно, — буркнул он, откладывая докладную в сторону и стараясь сохранить строгость во взгляде и голосе. — Я к семи приеду, про ужин смотри не забудь…

— Я сделаю ризотто и буду кормить тебя с рук, — пообещала Ирина Валентиновна, наклоняясь и целуя Юрия Игоревича в гладко выбритую щеку. — Ты только не опаздывай, я буду та-а-ак ждать…