Лимб - Юлия Лим

Лукавый лежал, едва шевелясь. Голова кружилась, иногда его тошнило, а потом он снова засыпал. В эти короткие мгновения его больше не закидывало в коридор между жизнью и смертью. Однажды ясность мысли вернулась, и Лукавый аккуратно приподнял голову.

– Мам, – позвал он, – что с Костей? Как он себя чувствует? Сколько времени прошло?

– Ну… – мать вздохнула, садясь на край кровати. – Почему ты всегда заставляешь меня сообщать тебе нехорошие новости? Ты спал два дня. Твой друг еще не приходил в сознание, врачи за ним наблюдают.

– Помоги мне его увидеть.

Мать сдалась под натиском его темных глаз. Она помогла сыну пересесть в кресло-каталку, а медсестра подцепила к нему капельницу. Из-за ран и лекарств Лукавый едва шевелился, и мать повезла его по коридору.

Напротив двери в палату Кости сидела Язва. Она нервно постукивала носком сапога по полу и жевала губы. На ней не было привычного яркого макияжа, выглядела она заплаканной. Увидев Лукавого, Язва подбежала к нему и осторожно обняла.

– Как хорошо, что с тобой все в порядке! – воскликнула она.

Лукавому крупно повезло: нож не задел жизненно важных органов, поэтому ему нужно было лишь вовремя промывать рану и менять повязку, а также следить за швами, чтобы те не разошлись. Он не подозревал, что его удача – заслуга Евы: именно она отвела руку Вадима в последний момент.

– Как Костя?

– Не знаю. Я боюсь заходить в палату, – призналась Язва.

– Тогда я зайду. – Лукавый отстранился от нее.

Мать помогла ему заехать в его палату. Внутри не было гостей. На столике рядом с кроватью стояла пустая белая ваза.

– Если тебе что-то понадобится, зови, – сказала мать.

Лукавый кивнул, дверь за ним закрылась. Он подкатился к Косте и посмотрел на друга. Тот дышал через кислородную маску, а капельница питала его витаминами. Укрытый больничным одеялом, он выглядел как глубоко умиротворенный человек. Словно все его заботы наконец испарились.

– Проснись, слышишь? – попросил Лукавый. – Я засажу этого придурка за решетку, но ты – живи. О чем ты думал, когда бросился под нож? Точно, тебе же было интересно, будет ли кто-то о тебе вспоминать…

Его глаза наполнились слезами. Когда он мог видеть Костю в лимбе, на душе было спокойно; Лукавый был уверен, что они оба выкарабкаются. Но теперь, когда он наблюдал болезненно-бледное лицо друга, ему становилось жутко. Беспокойство охватывало, стискивало и насаждало панические мысли: «Что, если Костя не очнется? Как с этим жить?».

Услышав, как открывается дверь, Лукавый быстро промокнул глаза пальцами:

– Все нормально, мам… – И повернулся.

На него смотрела высокая худая женщина со всклокоченными светлыми волосами.

– Это из-за тебя! – крикнула она, ворвавшись в палату. – Из-за тебя мой сын лежит здесь и борется со смертью!

Женщина кинулась на Лукавого. Он успел лишь широко раскрыть глаза – после сотрясения мозга его реакция ухудшилась, но уворачиваться он не собирался.

– А ну стоять! – В палату влетела его мать и схватила женщину за волосы. – Со мной можешь делать что хочешь, а моего мальчика трогать не смей!

Пока они визжали и царапали друг друга, Лукавый не мог сообразить, что нужно сделать. Происходящее замедлилось, как в кино. Язва позвала охрану, и женщин кое-как разняли.

– Не смей сюда приходить, я тебе запрещаю! – кричала мать Кости.

– Он мой друг, и я приду сюда, хотите вы этого или нет, – ответил Лукавый. От их воплей у него разболелась голова.