Развод - Майк Гейл

В спальне темно; я поворачиваюсь к Элисон, а затем ищу глазами будильник, который стоит на полу у кровати с моей стороны.

— Нет, — вздыхаю я.

Элисон смеется:

— Мне не спится.

— Почему?

— Я кое-что надумала.

— Заснуть снова ты мне, конечно же, не дашь, пока мы не поговорим, так?

— Не дам.

— Ну, тогда давай говори.

— Вот уже три месяца, как мы открыто начали жить вместе, — гордо заявляет Элисон. — Я просто хочу убедиться в том, что у нас все в порядке.

— Позволь для начала спросить тебя, ты знаешь, который сейчас час?

— Знаю.

— И ты все равно хочешь получить ответ на свой вопрос?

— Да.

— Даже несмотря на то что нам обоим завтра вставать чуть свет и идти на работу?

— Да.

— Отлично. Я всем доволен. Ты действительно… как раз то, что нужно для жизни.

Элисон смеется:

— «Как раз то»? Но ведь ты-то знаешь, что я лучше, чем «как раз то».

— Ну хорошо, в таком случае можно сказать, что ты не такая уж и плохая.

— Я знаю, ты думаешь, что у меня не все дома, потому что у меня действительно не все дома. Но мне всего лишь необходимо убедиться, что все у нас хорошо. — Она на мгновение замолкает, а потом добавляет: — Отношения между людьми — это прежде всего общение, вот я и общаюсь с тобой.

— Спасибо за информацию. Может, теперь поспим еще?

— Поспим, — соглашается Элисон сонным голосом и целует меня в подбородок.

Она почти мгновенно погружается в сон, а я не могу заснуть и теперь лежу рядом с ней, размышляя о том, какой болезнью я, должно быть, переболел, что сопение, похрапывание и причмокивание женщины, лежащей рядом со мной, звучат для меня чарующей музыкой.

Воскресенье, 25 мая 1997 года

15.00

Я сижу у телефона и уже довольно долго разговариваю с Джейн. Джим смотрит телевизор в гостиной, а Диско, лежа возле меня на спинке, перекатывается с боку на бок по кровати, время от времени запуская когти в покрывало.

— Ну так как протекает совместная жизнь? — спрашивает Джейн.

— Грех жаловаться, — отвечаю я, не пытаясь приглушить счастливых ноток в голосе. — Я чувствую, что по-настоящему нужна ему.

— Как здорово! Я так рада за вас.

— Мне кажется, что за все то время, что мы вместе, мы прошли через все стадии: сумасшедшая влюбленность; непонятные, не совсем настоящие отношения — это когда мы жили в разных городах, — тогда все, что происходило, каким-то образом давило на нас. Но вот теперь мы по-настоящему живем вместе, и я… Понимаешь, дело в том…

— Ну?

— У меня такое чувство, что все очень уж хорошо.

— Как во время медового месяца?

— Именно так. Такое чувство, будто это такое время, когда мы относимся друг к другу самым наилучшим образом. Я уверена, что это долго не продлится. Рано или поздно этот медовый месяц закончится.

Суббота, 5 июля 1997 года

18.33

Мы впервые пригласили нескольких друзей на обед. Они должны прийти примерно через час, а пока что я смотрю видеозапись последней серии игры «Свидание с незнакомкой»[45], происходившей в прошлый уикенд. Я хочу, чтобы выиграла участница под номером три, но знаю, что студент с блестками на рубашке выберет номер два, потому что она сумела одним из своих ответов дать ему понять, что она блондинка. Вдруг я чувствую что-то не то. Я беспокойно повожу носом, вдыхаю воздух, дабы окончательно убедиться в том, что может пригрезиться только в кошмарном сне, но оказывается явью.

Принюхиваюсь.

Принюхиваюсь.

Принюхиваюсь.

Принюхиваюсь.

Так оно и есть.

Сижу в комнате, заполненной дымом. По воздуху плывет запах сгоревшего цыпленка под соусом провансаль. Я соскакиваю с кресла и вижу Диско, стремительно выбегающую из кухни. Я хватаю перчатки-прихватки с вышивкой «Добро пожаловать в Норидж», подаренные нам на Рождество мамой Элисон, и открываю дверцу духовки. Оттуда мне шлет привет дымящаяся куча обуглившихся останков цыпленка, покоящегося на блюде из огнеупорного стекла.

Я погубил цыпленка под соусом провансаль.

Оборачиваюсь, вижу стоящую в дверях полуодетую Элисон и снова смотрю на то, что должно было быть цыпленком под соусом провансаль.

Цыпленок погиб так же, как и я.

— Ты не представляешь себе, как мне жаль… — начинаю я, но Элисон не собирается ждать моих объяснений. Она поворачивается и уходит.

18.36

Сидя на краю кровати, я обдумываю случившееся. Некоторым образом чувствую себя виноватой за катастрофу, произошедшую с горячим блюдом. Ведь именно я передала в руки Джима судьбу цыпленка под соусом провансаль. И ведь знала, что буду жалеть об этом. Ведь знала же. Но в то же самое время мне не хотелось начинать нашу новую жизнь с придания ему статуса идиота, неспособного действовать даже сообразно простым указаниям. Ладно, будь что будет, а мне надо принять душ, уложить волосы и накраситься.

— Послушай, мне так жаль, — тянет Джим, стоя в дверях. — Я совершенно забыл о цыпленке.

— Да тебе и надо-то было всего-навсего выключить эту поганую плиту, когда она засвистит, — злобно обрываю его я. — Четырехлетний ребенок сделает это. Или даже не дрессированная обезьяна.

— Ну прости, — канючит Джим.

Я не могу заставить себя разговаривать с ним.

— Ну мне правда ужасно жаль, что так вышло. Послушай, крошка, я знаю, что делать. Ты готовь себя к приему гостей, а я наведу порядок на кухне. А когда гости придут, я скажу им, что во всем виноват я.

— Отлично, — равнодушно-злым тоном говорю я, и буквально сразу же все мои надежды на то, что вечер будет веселым и приятным улетучиваются, поскольку я слышу, как Джим крутит телефонный диск, а затем говорит:

— Я хочу заказать ужин из «Банкета в пекинском саду» на шесть персон.

Воскресенье, 6 июля 1997 года

1.15

Мы с Джимом в постели, но лежим не как обычно, обнявшись или соприкасаясь телами; сейчас между нами расстояние, и мы все еще злимся друг на друга. В конце концов все обошлось. Угощение было хорошим, нашим друзьям все понравилось, а что касается Джима, то он был просто само очарование. Многие посчитали бы такой вечер удачным. Но только не я. Сейчас, лежа в постели, я переживала случившуюся размолвку и проклинала себя за то, что в злобе назвала духовку поганой плитой. У меня было такое чувство, что именно эти слова внезапно все изменили между нами. С того момента, как мы съехались и стали жить вместе, я прилагала отчаянные усилия к тому, чтобы подавить эту особенность своего характера, даже пыталась внушить себе, что она вообще каким-то образом уже исчезла.