Развод - Майк Гейл

— А когда же ты собирался сказать мне, как в действительности обстоит дело?

— Честно говоря, я надеялся, что ты ничего не заметишь.

Наступает затяжное молчание. Я уверен, что Элисон сейчас выйдет из себя. Но она остается невозмутимой. Все, что она говорит, произносится спокойным, ровным и тихим голосом. А говорит она вот что:

— Завтра мы идем покупать кровать.

Суббота, 16 марта 1996 года

14.05

Мы путешествуем по магазинам, торгующим кроватями, и сейчас вошли в магазин продажи кроватей по образцам рядом со Стиршли. За сегодняшнее утро и первую половину дня мы пересмотрели десятки различных кроватей. Мы осмотрели кровати цельные и раскладные; осмотрели диваны цельные и раскладные; опробовали их во всех положениях: лежа, сидя, полулежа, полусидя. Около четырех часов сделали окончательный выбор: кровать с пружинным матрасом на коротких, как у дивана, ножках. В кассе я согласился доплатить десять фунтов за то, чтобы кровать доставили нам в этот же день, и полез в карман за кредитной карточкой. Но Элисон жестом остановила меня и достала из сумочки чековую книжку.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Выписываю чек, глупышка.

— Я вижу, но для чего?

— Для тебя. Ведь ты покупаешь кровать ради меня. Для меня-то вся радость будет заключаться только в том, что не придется лежать скрючившись. Ну и еще, это, пожалуй, поважнее, я буду уверена, что когда в следующий раз приеду к тебе, то буду спать почти на королевском ложе. А чтобы хоть как-то поучаствовать в обеспечении собственного комфорта, позволь мне оплатить половину.

— Ты отдаешь себе отчет в том, что это означает?

— И что же?

— Эта кровать будет нашей первой совместной покупкой.

— Джим, это всего-навсего кровать.

— Нет и нет. Вслед за ней мы купим столовые наборы, пылесосы, шкафы, телевизоры, холодильники, микроволновые печи, а потом и дом по ипотечному кредиту — в общем, все.

— И что?

— И ничего. Просто я хочу, чтобы ты поняла всю значимость этого момента. К примеру, если мы когда-нибудь расстанемся…

— …но этого не произойдет…

— …конечно же не произойдет… но если все-таки мы когда-нибудь дойдем до крайней точки, в которой начнем спорить, к кому отойдет эта кровать, мы купим вторую точно такую же.

— Так как же мне, по-твоему, поступить сейчас? Не оплачивать половину этой кровати?

— Нет, я же не говорю тебе «не плати». Я всего лишь обращаю твое внимание на значимость этого момента.

— Ты не в себе, Джим. Но если от этого ты чувствуешь себя более комфортно и если мы когда-нибудь расстанемся…

— …но этого не произойдет…

— …конечно же не произойдет… то кровать беру я.

— Почему?

— Да потому, что мы сейчас об этом договоримся.

— Почему ты думаешь, что я с этим соглашусь?

— Это будет тебя удерживать от того, чтобы расстаться со мной.

Я смеюсь:

— Да я и не думаю с тобой расставаться.

— Значит, ты не отказываешься от предъявления в будущем прав на эту кровать, так тебя следует понимать?

— У меня вот-вот голова расколется.

— Ты все это затеял.

— Ладно, давай расплатимся и пойдем отсюда.

— Не раньше чем ты откажешься от предъявления в будущем прав на эту кровать. Я серьезно, Джим. Я не могу позволить себе покупать кровати совместно с молодыми людьми, которые не могут обещать, что не будут поглядывать на сторону.

— Я что, поглядываю на сторону? Я вообще нигде не бываю.

— Тогда, не сходя с места, выкладывай свою половину стоимости этой кровати.

— И после этого мы пойдем?

— Да.

— Хорошо. Итак. Я заявляю перед лицом… — я всматриваюсь в именной жетон девушки в кассе, — …Бекки Коллинз, что никогда не расстанусь с Элисон и что кровать, которую мы купили сегодня, целиком и полностью принадлежит ей, — я поворачиваюсь к ней. — Довольна?

Элисон целует меня в щеку.

— Абсолютно.

Воскресенье, 17 марта 1996 года

4.03

Сейчас глубокая ночь, и я лежу рядом с Джимом на нашей только что купленной кровати, когда меня неожиданно будит звонок телефона. Я смотрю на часы, зеваю, а потом толкаю локтем Джима.

— Х-м-м-м? — спрашивает он сквозь сон.

— Телефон, слышишь? — говорю я.

— Сработает автоответчик, — бормочет он и с этими словами кладет подушку на голову и продолжает спать.

4.19

Телефон звонит снова. На этот раз новый мобильник Джима. Я открываю глаза и включаю ночник, но я не знаю, где лежит телефон, поэтому снова толкаю Джима.

— Х-м-м-м? — снова спрашивает он сквозь сон.

— Тебе звонят по мобильному.

— Да наплюй, крошка. Это, наверное, парни с работы со своими шуточками.

— Ну у тебя и приятели, — говорю я Джиму, но он уже не слышит, поскольку снова мгновенно засыпает. Ну что ж, я, как и Джим, кладу подушку на голову и пытаюсь заснуть. Телефон продолжает звонить, а я лежать на кровати и ждать, когда сработает автоответчик. Когда он срабатывает, я поворачиваюсь на другой бок и прижимаюсь к его теплому телу.

4.23

Я снова просыпаюсь от резкого звонка телефона. Мне требуется несколько секунд на то, чтобы понять: на этот раз звонит мой мобильник. Я уже не пытаюсь будить Джима, а просто встаю с кровати и ищу телефон там, где он обычно хранится. Хлопаю по карманам своих джинсов, лежащих на полу, заглядываю в сумочку, шарю по столику рядом с кроватью, залезаю в карманы пальто, но никак не могу найти телефон. Мои блуждания по комнате в конце концов будят Джима.

— Ну а что сейчас произошло? — недовольно спрашивает он с постели.

— Пытаюсь найти свой телефон.

— А сейчас-то кто звонит?

— Не знаю, — раздраженно отвечаю я. — Не могу найти свой телефон.

— Он в кармане моего пиджака, там за дверью, — говорит Джим. — Ты же дала его мне вчера вечером, чтобы не обронить.

Он прав. Приблизившись к его пиджаку, я отчетливей слышу сигнал. Вынимаю телефон из кармана и говорю:

— Алло?

— Это Элисон?

Это Керсти, сестра Джима. В ее голосе волнение и тревога.

— Что случилось?

— Простите, что звоню вам среди ночи. Я бы никогда не осмелилась. Но случилось ужасное.

— Что?.. — спрашиваю я, чувствуя, как учащенно бьется мое сердце.