Нагант - Михаил Елизаров

После того как все октябрята дали торжественную клятву никогда в жизни не дотрагиваться до чьих-либо половых органов, кроме будущего супруга, и подписались кровью, я запятнал честь семьи, жирно кончив сквозь штанишки.

Родители то бледнели, то краснели, мама едва не теряла сознание.

Директор размахивал протоколом педсовета.

– Вы только посмотрите, во что превратился восхитительный, терпкий клитор Наргыз Ибрагимовны!

– Хурма, а не клитор, – убийственно заметил папа.

Директор саркастически улыбнулся.

– Во всяком случае, мне совершенно ясно, откуда растут ноги.

Двусмысленность взбесила. Папа вытащил блокнот и записал под мамину диктовку: «Откуда растут ноги».

Директор стушевался, но, опытный работник, он не кичился должностью, а, наоборот, принижал свой образ, что помогало ему выглядеть реалистично.

– Поверьте мне, тотальному банкроту, неудачнику и пассивному педерасту, – это не любовь. Проходит время, грезы сталкиваются с повседневностью, и что мы слышим? Постное чавканье половых губ. «А где же неистовство страсти, рожденное воображением?!» – с болью задает себе вопрос разочарованный школьник. Так мельчают любовные переживания, глядишь – и холодны глаза, и аромат свежего пота уже не доставляет наслажденья…

Наргыз Ибрагимовна сидела, широко расставив ноги. Я морщился, глядя не нее. Она тряслась:

– Что, не нравится? Ублюдок, дегенерат, переросток!

– Сам накажу! – Папа взялся за ремень.

Директор засунул руку в трусы и распустил нюни.

– Отдайте, это моя идея, это непедагогично!

– Нахлещу до гематом! – мечтательно сказал папа.

Завхоз из-под стола подал голос:

– Как в католической песне: «Чем возбуждают друг друга мальчики? Бюстгальтерами и косичками».

– И платочками! – строго поправил папа. Казалось, он впервые растерян.

«Кал страстей», – оформилось в уголках губ Наргыз Ибрагимовны.

– Ах, вытекло! – Директор застенчиво вынул руку из трусов и испачкал рот Наргыз Ибрагимовне. – Оральные ласки прошу считать отклонением!

Папа даже на стул присел, я щупал пальцами синяки на ягодицах.

Мама встала, хрустнув пальцами. Она горела от возмущения и, когда хотела, говорила красиво:

– Исполком веков русская баба лишалась плевы на сене, но в эпоху цивилизации и центрального отопления час задуматься о гигиене!

«Гореть вам всем в гигиене огненной!» – Из радио пахнуло менструальными испарениями.

Наргыз Ибрагимовна торжественно зачитала:

– Рука, ласкавшая ее грудь, нетерпеливо скользнула к податливой вульве. Чуткий клитор, почувствовав поглаживание и щекотанье, превратился в подвижный хрящик…

Узорчатая вязь вагинального тромбофлебита делала ее желанной. Директор и папа, не сговариваясь, склонились над Наргыз Ибрагимовной и откусили по соску. Она покраснела и щедро увлажнилась.

Я сказал:

– Естественные выделения здорового влагалища имеют консистенцию и запах простокваши.

– Наргыз Ибрагимовна? – строго поинтересовался директор.

– Про бабушек… – отозвалась она сквозь слезы, и на ее лице выступили пятна неприличной конфигурации.

Я сказал:

– Здоровая женщина ни в коем случае не должна подмываться. Традиционные советы бабушек не выдерживают никакой критики!

Директор вдумчиво заломил кулаком подбородок.

Я сказал:

– Ученый Бартолинов любил ковыряться в дамских писях, нашел там какие-то железы, которые назвали в его честь!

Папа от гордости набухал кровью.

Я сказал:

– Беременность – это школа бескорыстного чувства!

– Тянет на медаль! – рявкнул директор и воздух рукою рассек.

Маму не откачали.