Нагант - Михаил Елизаров

Только на улице я настиг мою Танюшку и, тоскуя, перерезал ей горло. Я был потрясен случившимся. Она умирала долго, как в опере.

Не помню, сколько я проплакал над ее расчлененным трупом, целовал ее в матку, даже отгрыз кусочек.

Пришел милицейский патруль: однозвездный лейтенант Сережа и ефрейтор Маслов.

Лейтенант Сережа растерянно спросил:

– Ваш труп?

– Моей жены.

Сережа переглянулся с Масловым, и тот расстегнул кобуру:

– Это вы ее убили так злодейски?

– Я не спускал с нее влюбленных очей, даже перелистывая порножурналы!

– Порнография есть прогрессивная форма эротического творчества, – разъяснил Маслов простоватому Сереже.

– Тогда кто убил? – беленился несдержанный Сережа.

– Может, хулиганы? – предложил я свою версию.

Уступил ефрейтор Маслов:

– Протестируем его по Бройлерману и Хрому. – Он достал затасканную брошюрку: – Ваше первое воспоминание?

– Я плескаюсь в околоплодных водах, слышу биение Ее сердца, шумы в Ее кишечнике, на моих пальчиках золотые перстеньки.

Сережа и Маслов взялись за руки от любопытства:

– Ваш самый частый сон?

– Во время родов обезумевшая акушерка выхватывает у роженицы младенца, дует в кровавую пуповину. Глаза новорожденного шлепаются на пол…

– О коитусах подробней! – крикнул ефрейтор.

– Вечно вы, Маслов, говорите загадками, – огорчился Сережа и поцеловал крестик.

– Куда смотришь, у, зенки твои бесстыжие, – Сережа запахнулся, – лучше продолжай.

– Женщина рассматривает Голое рассматривает Женщину целует Голое ласкает Женщину…

– Достаточно! – Торжествующий Маслов захлопнул брошюрку. – По Бройлерману и Хрому тестируемый склонен к садизму, вампиризму, флагелляции, салиромании, мазохизму, танатофилии, эксгибиционизму и клизмофобии. Он – насильник и убийца своей же жены, пострадавшей гражданки Шкуряк!

Маслов, увлеченный интеллектуальным пиршеством, не придал значения тому, что я вытащил у него из кобуры пистолет.

Я дважды выстрелил в ефрейторскую грудь. Он умер, как и жил – в бессознательном состоянии.

– Маслов, милый друг, Маслов, – заполошно взвыл однозвездный Сережа, – встань, пробудись!

И куда девалась природная ментовская стыдливость. Все уступило место безудержной скорби.

– А ты не горюй, девка, – сказал я Сереже, – мертвый мужик неделями сохраняет способность к семяизвержению!

– Будь проклят, разлучник! – Сережа метнул в меня тяжелой клипсой.

Мы жадно напились из Танюшкиного живота, а потом я выстрелил Сереже в висок.

Из лейтенантского ануса я немного позаимствовал и этим испачкал член Маслову. Впрочем, у Маслова член и так был в экскрементах, но поди разбери – чьих. Я обмазал и Сережиными. Экспертиза разберется. Налицо неуставные отношения, убийство на почве ревности с последующим суицидом.

Все сходится. Танюша в любовницах у Маслова состояла. О дочке своей и не вспоминала, когда на свидание шла. Лейтенант их застукал, вначале ее убил, потом Маслова-изменщика, а следом и сам застрелился.

Дочурка! Сиротка моя маленькая! Заждалась, наверное.

Там, где уродливые городские тополя, я пробирался домой, как фетиш распрекрасный. В моих глазах отражались ангелы.