Лукоеды - Джеймс Патрик Данливи

— Я, что, слишком быстро тебе это показал.

— Ты же мне это показываешь прямо сейчас, разве это не быстро, и где изменение размера? Он как был, так и есть одинаковый всю последнюю минуту.

— Положи свою руку вот сюда на минутку и он изменит свой размер.

— Чего ради я буду ложить свою руку, ты, что, не можешь изменить его размер сам?

— Ты раньше такие видела, Имельда?

— Нет.

— Тогда для тебя это новенькое.

— А вот и нет. Что тут новенького, если я видела, как из копны сена торчит палка.

— Я могу заставить его плеваться.

— Неужели? Может ты заставишь его еще и молиться?

— Прошу, не трогай религию.

— Ну, и где фокусы? Мне нужно возвращаться на кухню или меня начнут искать.

— Подожди, Имельда, подойди сюда. Поласкай его. Погладь его и он начнет выделять белое солоноватое молочко.

— С чего ради мне его ласкать? Сам, что, не можешь заставить его плеваться? Ты же сам говорил, что он будет проделывать фокусы, а я буду смотреть. У него тот же размер, что и в первый раз, когда увидел меня.

— Да разрази меня гром, ты только потяните его немного, как за коровий сосок, и из него пойдет молоко.

— Потом ты начнешь просить меня потянуть за черенок лопаты, чтобы найти золото.

— Ну, подойди же поближе. Еще ближе. Видишь, у него тут небольшая шаль. Натянул на головку, как перчатку. Оттяни шальку назад, так, вот и его маленькая розовенькая головка, гладенькая как глазок. Я могу ее вставить тебе.

— И куда же ты ее мне вставишь? И что это за разговоры? Куда такую штуку мне можно вставить?

— Ах, Имельда, у тебя семь дырок.

— А у тебя восемь, если посчитать и ту, что проделал святой дух в твоей башке, чтобы выпустить тебе мозги.

— Возьми его в руку.

— Чего ради? Это и весь фокус, который ты мне можешь показать?

Персиваль прикладывает пальцы ко рту в знак молчания. Тянет Клементина назад, пытаясь встать. С листьев и веток капает. Падрик, сунув руки под подмышки, идет вперед, покачивая своим членом. Ревет осел. Через болотистые пустоши и ямы полные грязи. Хихикая, Имельда протягивает руку и касается кончика пениса Падрика.

— Ой, как резиновый.

— Природа скрытна, пока не дашь этому магу шанс и не обхватишь черенок своими пальчиками вот здесь.

— А у него вены.

— И волосы у основания. Возьми его покрепче вот здесь.

— Как ты заполучил такое теплое, как живая плоть?

— Ну, что купилась, не так ли?

— Дальше, ты меня попросишь чуть присолить его и скушать на обед?

— Сплошная польза, если его еще уютно разместить между двумя картофелинами. Ты с солью съешь его, Имельда? Ты, как, голодна, может сделаешь это сейчас? До чая еще далеко. Давай, сделай это сейчас. Он твой. Потяни его.

— Он и так уже почти с оглоблю. Ты не шутишь, он плюнет?

— Плюнет, ей-богу, плюнет. И чем быстрее будешь тянуть его, тем быстрее он плюнет.

— А почему ты не тянешь?

— Это не то же самое, вот такой прелестной ручкой, как твоя, да. А я полностью свободен, чтобы наблюдать за фокусом. А, вот. Боже. Давай. Вот. Давай. Сейчас свершится. О, Боже, Имельда, только не отпускай.

— Он плюется. Каким-то мутным белым веществом.

— Не отпускай.

— Не отпускаю. Точно, оно пахнет, как там у моря.

— Ой, бля. Бля.

— Что с тобой, ты как будто в обморок падаешь?

— О, Господи, Имельда, исполнение такого фокуса как этот требует много сил. У меня голова кружится. Как будто тебе сзади по коленкам молотком вдарили и ушли.

— Думаю, у тебя что-то с головой. Смотри, я этим шаль запачкала.

— Имельда, только теперь об этом никому ни слова, ладно?

— Если это что-то особенное, то почему такие бездельники как ты не выступают с этим в цирке за деньги?

— А, теперь слушай, мне этот фокус открыл святой дух, который появился прямо здесь, на холме. Сказал, во имя Господа Бога, Падрик, храни его в тайне. Это был прекрасно сложенный парень. Как видение волнительной красоты.

— Когда я тянула, никакого видения не было, и из него вышла не святая вода.

— О, Боже, ты меня погубишь. Погубишь.

— Перестань пританцовывать, как босой в чистилище. Что с тобой? И твой фокус опал.

— Не смотри на него.

— Минуту назад ты просто умолял меня потянуть за него.

— Что за смех?

— Это не я, уверяю тебя.

— Я что-то слышал. Вон там, в саду.

— Это, наверно, какая-нибудь старая животина подавилась червяками.

— Опять смех. Я же слышу. Сейчас узнаю.

Падрик натягивает и застегивает штаны. Плотно обвязывает веревку вокруг пиджака. И прямо через боярышник подходит к стене и перелазает через нее. За деревьями как кенгуру тенью скачет Кларенс. И быстро исчезает в серой туманной дымке, обволакивающей склон горы. Преследуемый ревом Падрика.

— Я тебе все кости переломаю, сученок.

Две фигуры бросаются прочь, шурша ногами по обгрызенной зайцами траве. Имельда плюет на шаль и трет костяшками пальцев белое пятно. В небо взлетает серо-голубая печальная цапля с огромным клювом. Половить где-нибудь рыбку. Подальше от рева этого младого святого духа.

Яростно

Мчащегося по вереску

Пятками вовсю сверкая

Утоленным

Членом

Болтая.