О красоте - Зэди Смит

— Э… ладно.

Через несколько шагов пешеходная дорожка кончилась. Теперь они молча ждали сигнала светофора. Карл вставил в ухо наушник и опять закивал головой. Зора посматривала на часы и напряженно оглядывалась, давая понять прохожим, что она и сама не знает, зачем этот парень с ней идет.

— Ты в команде плаваешь? — спросила Зора, так как зеленый свет не загорался.

— А?

В ответ Зора сжала губы и покачала головой.

— Нет, нет, повтори. — Он вынул наушник снова. — Что ты сказала?

— Да так, просто спросила, не плаваешь ли ты в команде.

— Разве я похож на того, кто плавает в команде?

Воспоминание Зоры о Карле внезапно прояснело,

ожило.

— Мм… Я не хочу тебя задеть, я хочу сказать, что ты ловкий.

Карл дернул плечами, потер ими об уши, но его лицо не смягчилось.

— Чтобы быть в команде тех, кто плавает, надо быть в команде тех, кто учится. Надо быть в колледже, чтобы плавать в команде, ведь так?

Две машины, едущие в противоположные стороны, поравнялись друг с другом и встали: водители высунулись из окон и принялись радостно перекрикиваться под нарастающее бибиканье соседей.

— Ну и мастера же они орать, эти гаитяне. Вопят без передыху. Даже когда у них все о'кей, они и то на взводе, — удивлялся Карл. Зора нажала на пешеходную кнопку.

— Значит, ты ходишь учить всякие гуманитарные… — спросил он как раз, когда Зора сказала:

— Значит, ты ходишь в бассейн таскать чужие…

— А, черт, — громко рассмеялся Карл. Неискренно, подумала Зора, сунула кошелек подальше в свой баул и незаметно застегнула молнию.

— Извини за маску. Я думал, она никому не нужна. Неужели ты до сих пор злишься? Мой друг Энтони в раздевалке работает, он меня и пропускает, понимаешь?

Зора не понимала. Светофор защелкал по-птичьи, возвещая слепым, что можно переходить.

— Слушай, а ты часто в таких местах бываешь? — спросил Карл на другой стороне улицы. — Где Моцарта играют, например.

— Вообще-то нет. Надо бы чаще, наверное. Но учеба отнимает кучу времени.

— Ты на первом курсе?

— На втором. С сегодняшнего дня.

— Веллингтон?

Зора кивнула. Впереди показалось главное здание колледжа. Карл как будто хотел задержать ее, отложить момент, когда она войдет в ворота чужого ему мира.

— Обалдеть — ученая сестра. Круто… нет, правда, это так здорово. Будешь судить-рядить обо всем — это награда, образование. Это награда, то, что нам надо, Веллингтон рядом — здесь, за оградой.

Зора слабо улыбнулась.

— Нет, ты это заслужила, ты столько для этого сделала, — сказал Карл и рассеянно огляделся. Зора вспомнила своих бостонских воспитанников: когда было время, она подрабатывала — водила мальчишек в парк, в кино, затем доставляла домой. Карл был похож на них: внимание как флюгер. Да еще эти вечные кивки и притоптывания, словно покой опасен для здоровья.

— Так вот, значит, Моцарт, — выпалил Карл. — Там есть одна штука — в «Реквиеме», я другого у него не знаю, а вот в «Реквиеме», который мы тогда слушали… В общем, ты «Лакримозу» помнишь?

Его пальцы музыкально плавали в воздухе, словно он дирижировал своей собеседницей в надежде извлечь из нее нужный ответ.

— Ну «Лакримоза» — не помнишь, что ли?

— Э… нет, — сказала Зора, нисколько не беспокоясь о том, что перекличка уже началась и она опоздала.

— Это как восемь бит[23], - нетерпеливо объяснил Карл. — Я семплировал эту мелодию после того вечера — просто фантастика. Там ангелы забирают все выше и выше, и скрипки ноют — та-а, та-а, та-а, та-а, — аж сердце замирает. А если слова убрать и подложить ритм, то выйдет классный трек. Да знаешь ты ее… — И Карл начал напевать «Лакримозу».

— Я правда не знаю. Я плохо разбираюсь в классической музыке.

— Нет, знаешь — я слышал ваш разговор. Твоя мама и остальные, они спорили, гений он или нет…

— Но это же было месяц назад, — смущенно возразила Зора.

— Да, память у меня отличная, я помню все. Скажи мне что-нибудь — я запомню. И лица я не забываю, как ты уже поняла. А про Моцарта мне интересно, потому что я ведь тоже музыкант.

При этом неподобающем сравнении Зора позволила себе слегка улыбнуться.

— Ну и я раскопал кое-что — я же читаю про классику. Надо же знать про всякие там влияния и прочее — если бы я зациклился только на своем творчестве, я бы не смог делать то, что делаю.

Зора вежливо кивнула.

— Короче, ты понимаешь, — решительно заключил Карл, как будто своим кивком Зора подтвердила справедливость его неписанных музыкальных принципов. — Ну и вот, оказалось, что эта часть даже и не Моцарта — то есть, не совсем его. Он создал основу, а дописывать пришлось другим. И «Лакримоза», по сути, дело рук того парня, Зюсмайера[24]. Здесь-то и загвоздка, потому что это лучшая вещь в «Реквиеме», я еще подумал: черт, когда ты так близок к гению, ты поднимаешься над собой. Вот и Зюсмайер — он как новичок, который набрел на биту и запульнул мяч на Луну. И теперь все пытаются доказать, что это был Моцарт, потому что ясно же, кто может писать такую музыку, а кто нет. Но суть-то в том, что эту классную вещь создал Зюсмайер, обычный парень из шоу Джо Шмо[25]. Я чуть не упал, когда узнал.

Пока он говорил, а она изумленно пыталась слушать, его лицо безмолвно околдовывало ее, и каждый, кто шел мимо них под аркой, испытывал действие тех же чар. Зора ясно видела, как прохожие взглядывали на него украдкой и замедляли шаг, стремясь задержать образ Карла на сетчатке глаза, где иначе отпечатается какая - нибудь скука вроде дерева, библиотеки или двух играющих в карты мальчишек. На него хотелось смотреть.

— Ну вот, в общем, и все, что я собирался тебе сказать, — подытожил Карл, чей энтузиазм начал сменяться разочарованием, так как Зора молчала.

— Ты собирался сказать мне это? — рассердилась она.

— Нет, нет, ты не поняла. — Он звонко рассмеялся. — Слушай, я не из тех, кто липнет к прохожим на улицах. — Карл легонько потрепал ее по левой руке, и Зору прошиб электрический разряд, ударивший ей в пах и замерший где-то в области ушей. — Просто это во мне сидело. Я ведь часто бываю на всяких городских вечерах, и кроме меня там негров нету. Не ходят они туда, вот я и решил: если еще раз эту злющую черную девчонку увижу, обязательно выложу ей все, что думаю про Моцарта, — что-то она тогда скажет. Ведь это как в колледже. Вы же там платите за то, чтобы обсуждать с другими всякие штуки. Вы как раз за это платите. — Он убежденно кивнул.