Экипаж машины боевой - Виталий Кривенко

– Патроны возьмешь?

– Какой патрон? – спросил он.

– Пистолет – Макаров.

– Скока?

– Цинк.

– Давай неси, беру.

– Пятнадцать, – предложил я.

– Давай, даю пятнадцать.

– А двадцать?

– Нет, двадцать не даю, цена пятнадцать, больше не даю.

К нам подошел Хасан, в руках у него было несколько лепешек и гора винограда. Туркмен тоже купил пару лепешек, винограда и несколько гранат, и мы направились к БТРу.

– Тот дуканщик берет патроны, – обратился ко мне Хасан.

– Этот тоже берет.

– Я с тем уже договорился за пятнадцать.

– Я с этим тоже, да к тому же сюда ближе нести.

Я обернулся, дуканщик шел следом за нами. Потом я увидел, как другой дуканщик тоже бежит к нашему БТРу. После оба дуканщика стали спорить между собой, размахивая руками.

– Хасан, чего они орут? – спросил я.

– Спорят, кто патроны возьмет.

– Кто больше заплатит, тот и возьмет, че тут думать.

– Ага, хрен они больше заплатят, будут целый день спорить, а больше пятнадцати ни один не даст.

– Ну и пошли они тогда нахер, не ждать же, пока они наорутся.

Мы залезли на броню, Хасан достал цинк с патронами, и что-то крикнул им, оба дуканщика сразу заткнулись и уставились на Хасана.

– Чего ты им такого сказал? – спросил я Хасана.

– Предложил, как ты советовал, кто больше даст, того и цинк, и они заткнулись сразу.

Потом Хасан показал пальцем на дуканщика, с которым договаривался я и, говоря ему что-то по-таджикски, указал на меня, после чего протянул ему патроны, тот подошел ко мне и протянул деньги, я взял их и положил в карман. После афганцев деньги можно не пересчитывать, они обычно не надувают, это наши вечно «кидают» духов на каждом шагу. То солидол им спихнут вместо масла, в канистру натолкают солидола, а сверху нальют немного масла, то вместо тушенки пропихнут хрень какую-нибудь в банке. Поэтому духи нам не очень то доверяют, прежде чем дать деньги они говорят: «Шурави, давай контрол», мол, давай проверим.

И так удачно сторговавшись, мы загрузились на броню и направились в сторону, где стояли разведчики, там же недалеко стояли машины комбата и ротного.

– А че ты своему дуканщику патроны не продал?

– Тот, с которым ты договорился, таджик по нации.

– А, ну тогда понятно, родная кровь, значит. Слушай, а ты чарса взял? –спросил я Хасана.

– Взял, конечно, я чарс всегда в первую очередь беру.

– Ну тогда забей косяк, что ли.

– Я уже забил.

– Ну взрывай.

– Кто будет? Сапог, курнешь?

– Не, я не буду.

– Ну, дело хозяйское. Урал, спроси Туркмена.

– Нет, он не будет, – ответил Урал.

Мы втроем курнули косяк, БТР как раз подкатил к БМПшкам разведчиков. Из люка торчал Серега.

– Серега, где остальные? – крикнул ему я.

– По кишлаку шарахаются где-то.

– А че вы здесь делаете?

– Комбат здесь со старейшинами базарит о чем-то.

– А Пипок где?

– Не знаю, там по кишлаку лазит, только что на горизонте мелькал, потом свалил куда-то.

Мы с Хасаном спрыгнули с брони и направились в кишлак, Урал запрыгнул на БМПшку к разведчикам, а Туркмен с Сапогом остались в БТРе. Километрах в двух виднелись руины старого города, и немного позади видно было духовский мост, вдалеке виднелась бетонка и кусочек нашего моста с заставой, мы находились на возвышенности, и поэтому видели всю окраину старого и нового города.

В кишлаке жизнь била ключом, женщины что-то колдовали возле глиняных печей находящихся во дворах, наверное, пекли лепешки, старики курили чилим и о чем-то судачили между собой. Мужиков и парней в кишлаке видно не было, в основном они были в бандах, а тех, кто не успел уйти в банду, забирали в армию. Жители кишлака смотрели на нас с подозрением, явно они нам не доверяли, да как нам доверять, наши военные частенько заезжая в подобные кишлаки, занимались тут беспределом. Заходили во все дома, забирали все, что понравится, одним словом просто грабили их, и возразить местные ничего не могли, а все делалось под видом того, что, мол, ищем здесь оружие и боеприпасы и тайники душманов. Чумазые как чертята детишки со стороны глазели на наших солдат, а те, что были посмелее, подбегали и протягивали ручки со словами: «Шурави – бакшиш, бакшиш» (это значит подарок). По всему было видно, что кишлак бедный, это было видно и по одежде обитателей и по постройкам. Зелени тоже здесь было мало, по окраинам кое-где виднелись редкие виноградники, в низине ближе к речке были разбиты небольшие участки огородиков. Рядом с огородами паслось небольшое стадо баранов и пара коров, по кишлаку бродил худой и облезлый верблюд и пара оседланных ишаков.

– Куда мы идем? – спросил я Хасана.

– Да никуда, просто походим по кишлаку, посмотрим, как люди живут. А че еще делать?

Вдруг рядом с нами прогремел выстрел, потом крик и очередь из автомата. Мы с Хасаном моментально вскинули автоматы и стали озираться. Очередь прервалась, но крик продолжался, в кишлаке сразу все забегали, перепуганные жители начали прятаться по домам, военные держали оружие наготове.

Я заскочил за дувал, и вдруг увидел орущего Пипка, он кричал как дурак, направив автомат на дверь дувала, палец его сжимал курок, но в магазине закончились патроны, и слышен был только его крик. Я подбежал к нему и тряхнул за плечо:

– Пипок, че ты орешь?! Что случилось?! Черт возьми! – я развернул его к себе лицом.

– Не, ты видел?! Мля, Душара, сука рваный! Чуть не замочил, пидор! Не, ты видел? Мля, гад – падла! Ты видел? Юра, ты видел?! – Пипок талдычил как сумасшедший.

– Да успокойся ты, Пипок! – крикнул я ему в лицо.

Пипок смотрел на меня ошалелыми и перепуганными глазами. Я первый раз в жизни видел перепуганную улыбку.

К нам подбежали бойцы и офицеры, они в непонятках смотрели на нас с Пипком.

Подбежали наш ротный с комбатом и летеха – взводный разведки.

– Что здесь происходит?! – закричал комбат.

Пипок показывал на дверь дувала и повторял дрожащим голосом:

– Душара, сука, чуть не застрелил – гад.

Мы все бросились к двери дувала, первым заскочил в дувал комбат, за ним ротный и взводный разведки, за ними зашли мы с Хасаном. В дувале была жуткая картина. На полу лежал старик, рядом валялся бур, рядом со стариком лежала женщина, а возле нее плакал ребенок двух лет примерно. Старик был весь изорван пулями, женщина была тяжело ранена, но еще дышала, ребенок вроде был цел. Пипок от страха выпустил в двери дувала весь рожок на сорок пять патронов.