Эффект Ребиндера - Елена Минкина-Тайчер

Откуда-то пришел Матвей, бросил на землю огромную корзину с грибами и принялся заваривать чай.

– Володька, как назовем родственника?

Блики костра то освещали лица, то уводили в тень. Где-то за спиной Люша номер два тихо шуршала страницами. Кира напряженно смотрела в огонь, обняв за плечи полусонную Иринку.

А куда она должна была смотреть? На него, двадцатилетнего недоросля, родительского сынка? И про что он мог ей рассказать? Про вступительные экзамены, книжки, кафедру оптики? Даже поход с физруком вдруг показался детским и незначительным. Они с профессором Гальпериным небось полстраны обходили!

– Ребята, спать! – очнулся Матвей. – Жизнь продолжается.

Он потянул за руку Иринку, зашуршал ветками у палатки. Вслед потянулись обе Люши.

– Володя, костер за тобой!

Ну да, это была его негласная обязанность – гасить костер. Из дальней палатки доносилось мирное похрапывание Семена, трещали догорающие ветки, Кира молча смотрела на огонь.

Вот так сидеть рядом в тишине ночи, смотреть на один и тот же огонь, почти неслышно подкладывать мелкие сухие щепки, только бы не спугнуть ее молчание, ее дыхание в темноте, это таинственное взаимное притяжение. Да, взаимное, он чувствовал, все тело дрожало от безумной наплывающей волны.

Наконец она подняла голову, будто просыпаясь.

Сейчас все закончится, закончится, закончится. Кира уйдет в свою красивую палатку, а он останется торчать у костра, желторотый второкурсник, трус, сопляк… И тут она взяла его за руку.

Он навсегда запомнил горячую, тоже дрожащую руку в своей ладони, треск веток в темноте, отблеск костра в просвете палатки, ее бледное прекрасное запрокинутое лицо.

Шаги были очень громкие, будто кто-то шел прямо над головой. Или это казалось из-за ночной тишины?

Кира охнула и оттолкнула его, с силой оттолкнула, Володя буквально вылетел наружу, и она рывком задернула молнию палатки. Шикарная польская палатка, с молниями и навесным тентом. Наверное, Гальперин привез из какой-нибудь заграничной командировки.

Матвей сидел, сгорбившись, у догорающего костра и строгал палку. Палка постепенно покрывалась замысловатым узором – кольцами и крестиками. Взъерошенные волосы заметно отсвечивали сединой. Старый ушастый чудак, лучший друг профессора Гальперина.

Все было глупо – и стоять тут, и уйти в их общую палатку. Володя шагнул назад, оступился, громко звякнул опрокинутый чайник.

– Не шуми, братец, – устало сказал зять, перевернул палку и стал выстругивать с другого конца.

Теперь вместо колец получались волнистые змейки.

Он все стоял в темноте как идиот. Матвей тихо ушел, но тут же вернулся с бутылкой спирта, налил по полкружки, плеснул воды из остывшего чайника. Тянулась ночь, они сидели у погасшего, наконец, костра, и сквозь гул и качание в голове звучал тихий жесткий голос зятя:

– Что же ты, братец, творишь? Легкой любви захотелось? Костер, гитара, романтика на полчаса? А людям навсегда жизнь сломаешь! И дело не только в Саше Гальперине, хотя он отличный парень. Не потянешь ты эту женщину, понял? Кишка тонка. Так, увлеклась на минутку – молодой, несчастный, глаза синие… Не пристало мужику на жалость бить! Ты потрудись, братец, поищи, шишек набей, тогда, может, и разберешься! Женщина должна быть своя, единственная. Чтобы с любого пути ноги сами возвращали! И чтобы щедрая была, дарить умела. Любовью, покоем, едой, весельем, чем захочет. Если заслужишь, конечно.

– Легко сказать!

Отвратительная горечь сводила рот. Володя торопливо глотнул из кружки еще раз, подавился, закашлялся. Конечно, Матвей прав, кто он есть для них – сопляк, глупый щенок! Даже глоток спирта выпить не в состоянии.

– А что тебе мешает? Здоровенный, способный, делом умеешь заниматься. Жизни не надо бояться, вот что! Ищи, братец, смотри по сторонам, пока сердце не стукнет. Может, это самый радостный период в нашей жизни и есть.

– А ты когда нашел? Когда первый раз женился или сейчас, с Ольгой?

Подло! Как подло и глупо получилось. Одурел, козел, от спирта и обиды! А еще в родственники записался! Только бы Матвей не молчал так страшно. Пусть бы обругал, даже врезал! Нужно было срочно что-то сказать, извиниться…

– Ой, ребята, а вы не уснули еще, вот хорошо-то!

Люша номер один спешила к костру, спотыкаясь на темных кочках и крепко прижимая к груди банку варенья. Спит она, что ли, со своими банками?

– А я думала, мне одной сидеть. Бессонница, и всё тут! Это Семен виноват, храпит, хоть из лесу беги! Может, варенья хотите? С чаем? Ночью нет ничего лучше еды! Мы в больнице на дежурствах беспрерывно ужинаем, пока завтрак не наступит, ха-ха! Лучшее спасение от усталости. Правда, толстею очень. Если еще пару лет подежурю – ни в одну дверь не пройду! И дочки смеются.

– Валюша, – Матвей обнял ее за плечи, – ты у нас всегда первая красавица. Как была в детдоме, так и осталась. Если бы я не оказался таким сопливым, а Семен таким шустрым, еще неизвестно, чьи бы дочки смеялись!

И прошла ночь, и наступил рассвет, мокрый и жутко холодный лесной рассвет неописуемой красоты, а они, полусонные и окоченевшие, все жевали фиолетовое, как чернила, варенье и шепотом, строго поочередно травили анекдоты. И все время смеялись. Беспрерывно, до колик смеялись, просто ржали как безумные, особенно когда прятали в кустах пустую бутылку из-под спирта.

И было невозможно поверить, что Валя слышала весь их ночной разговор. Но она, конечно, слышала.

На этом, собственно, история закончилась. Через день приплыли в большой районный центр, и Кира уехала. Оказалось, Гальперин вернулся из командировки раньше времени, они решили забрать дочку из лагеря и податься на море. Шурик и Матвей пошли провожать Киру на станцию, по очереди тащили огромный рюкзак с палаткой и вареньем. Иринка еще добавила от себя еловые шишки и ожерелье из твердых, как камешки, нарядных желудей.

В то утро обе Люши как раз затеяли большой обед, костер без конца заливало то супом, то компотом, так что Володя совершенно замотался разжигать и рубить ветки. Чуть палец себе не отхватил! Да еще внезапно пробудившийся Семен зазвал играть в дурака и при этом так мухлевал и подглядывал в карты, что пришлось к полному восторгу Иринки сбросить его в воду вместе с лодкой.