Дом, куда мужчинам вход воспрещен - Карин Ламбер

Жан-Пьер как-то необычно мяукал под дверью на последнем этаже. Симона нашла Королеву лежащей на кровати, словно Спящая красавица, которую не разбудит больше никакой поцелуй. Ее все еще стройные ноги выглядывали из-под длинного платья из белого атласа. Того самого, что она надевала на обед с кузеном короля сорок лет назад. Увядшие руки сжимали айпод. Из динамика неслись непрерывные аплодисменты, а рядом – упаковка из-под снотворного. На террасе цвел бамбук.

Симона поняла, что это был последний удар, доконавший Королеву. Она долго простояла в комнате. Потом спустилась к себе и позвонила Розали, Джузеппине и Жюльетте.

Одна за другой они сели, прямые, негнущиеся, на краешек дивана, не сводя глаз с Симоны, расхаживавшей по гостиной. Ей нужно было увидеть их всех здесь, чтобы снова обрести способность думать.

– Что случилось?

– Ты выходишь замуж?

– Ты меня пугаешь!

Дождавшись, пока наступит тишина, Симона остановилась и тихо произнесла:

– Королева приняла решение проститься с жизнью. День наступил без нее.

Первой расплакалась Жюльетта.

Джузеппина тараторила без умолку:

– Perché ha fatto questo? Non è possible. L’ho vosta ieri, stava bene. A che hora l’hai trovata? C’erano medicine? E la casa Celestina?^[75]

– Джу, я не понимаю по-итальянски.

– È encora qui? Voglio vederla^[76].

– Но, Джу!

– А что, если я заварю чаю? Лепестки мальвы и…

– Отстань ты со своим чаем, Розали!

– Ты звонила в «скорую»?

– Симона, ты уверена, что это не обморок?

– Ох, девочки, это конец.

Кожаный клифт, платье в обтяг… Девочка в нем, словно моряк… В море, где блюз веет, как бриз… Ты бросишь якорь в эту ночь, танцуя, как прибой в порту… Они не услышат больше аккордов «Гольдберг-вариаций» с пятого этажа, ни чаек, ни колоколов деревни Сент-Элали, где родилась Королева.

Завяли анемоны в вазе в прихожей. Не пахло больше хлебом на лестнице. Жан-Пьер жался к стенам. Дом будто застыл.

Да и во всем квартале словно замедлилась жизнь. Королева жила здесь очень давно. Ею восхищались, ее побаивались, считали сумасбродкой, не понимали ее решения не допускать в дом мужчин, но она никого не оставляла равнодушным. Ее называли Королевой или матерью-настоятельницей.

В день похорон братья Леруа сняли свои серые передники, опустили железные жалюзи на витринах скобяной лавки, вывесили на двери табличку «Закрыто по случаю похорон». Закрылись и книжный магазин, и «Брюссельская капуста». Семейство Сантюри в полном составе отправилось на кладбище.

Все собрались у земляного холмика.

Тут и мсье Бартелеми – одной рукой судорожно сжимает ручки хозяйственной сумки, другой придерживает шляпу. Диего стоит поодаль, лицо наполовину скрыто капюшоном фуфайки; он ободряюще кивает Симоне. В первом ряду – седой мужчина, высокий, прямой, без трости, гордый красавец, даром что старик.

– Кто это? – шепотом спрашивает Розали.

– Один из ее любовников?

Увидев надгробие со свежей гравировкой, они поняли, что Королева продумала и организовала свой уход вплоть до мелочей.