Дом, куда мужчинам вход воспрещен - Карин Ламбер

Они пришли на концерт с опозданием. Жюльетта умирала от желания нырнуть под одеяло и уснуть, чтобы забыть свои бесперспективные свидания. У Макса привалило работы, он не поднимал головы до последней минуты, а когда она попыталась отказаться, и слушать не захотел.

– Обычно тебе только дай повод повеселиться. Не идти же мне одному. И потом, группа Push Up в New Morning^[72] – от такого не отказываются.

– Холодно, – заныла Жюльетта, пряча нос в высокий воротник свитера.

– Вот именно! Потанцуем, разогреемся, все лучше, чем надевать ночной колпак в восемь вечера.

Макс ее опора, она не может ему ни в чем отказать.

– Ладно, ладно. Иду.

Зал затерян на безликой улочке, но Жюльетта любит это место, явно вдохновленное нью-йоркскими джаз-клубами. Маленький зальчик смахивает на недостроенный ангар, а между тем выступают в нем великие. Сюда можно прийти с закрытыми глазами, тебя всегда ожидает приятный сюрприз.

На красных стенах коридора развешены афиши легендарных концертов и черно-белые фотографии Сиднея Беше, Лайонела Хэмптона, Джона Колтрейна^[73] и других виртуозов. Интерьер слегка обшарпанный, и места маловато, но от этого музыканты и публика только ближе. Когда атмосфера разогревается на несколько градусов, стулья сдвигают к стенам и танцуют.

Обычно Жюльетта здесь счастлива. Сегодня, взобравшись на высокий табурет, она рассеянно озирается. Взгляд ее задерживается на мужской фигуре, которая кажется ей знакомой. Здоровенный, в поношенных брюках, толстом свитере с высоким воротником и потрескавшейся в проймах кожаной куртке.

– Хочешь что-нибудь выпить? – спрашивает Макс.

– Как ты думаешь, тут есть грог? – отзывается Жюльетта, не глядя на него.

Она наклоняется вправо-влево на табурете. Когда мужчина двигается, ей видна только половина вышедшей на сцену группы. Его широкие плечи привлекли ее внимание. Сложен как грузчик, такому бы рояли перевозить.

– Что ты делаешь? Ты упадешь.

Грузчик оборачивается. Его взгляд, очень ласковый, не вяжется со статью гиганта.

Она накрывает ладонью руку Макса.

– Что с тобой? Видок у тебя еще тот.

– Странно, я точно знаю этого парня, вон там, но не могу вспомнить, где его видела.

Макс усмехается:

– Ну вот, теперь у тебя начались видения. Это горячка.

Я уверена, что мы где-то встречались.

– Пойдем поближе, сейчас начнется.

На сцене располагается разномастное племя – семь музыкантов и певцов. Один из них берет микрофон:

– Сейчас мы расскажем вам день человека из народа. Сидя у телевизора, он думает обо всех выборах, повлиявших на его жизнь, его надежды, его негодования… Мистер Куинси Браун!

Перебор гитарных струн, поперечная флейта, разухабистый синтезатор, ласкающий голос певца, исполняющего соул, и энергия группы сметают последние колебания Жюльетты. Она слезает с табурета и начинает раскачиваться на месте в такт музыке.

– Очень красивые! – говорит грузчик, глядя на ботиночки Жюльетты, замшевые, цвета сливы, зашнурованные красными атласными ленточками.

Фетишист женских ножек?

– Спасибо! Я выписала их из Лондона. Лимитированная линия – их выпущено только несколько пар.

– Редкие и танцевальные.

– Не могу устоять, мне так нравится их музыка.

– Сильно играют.

Ага, понятно, я вспомнила, где его видела.

– Скажите… не у вас ли случайно мои туфли?

Грузчик улыбается:

– Возможно.

– А… как вы думаете, они готовы?

– У вас есть номер квитанции?

– Э-э… с собой нет, но…

– Тогда зайдите в мастерскую.

– Значит, это вы мой сапожник? Обувная мастерская на улице Труа-Фрер, «Ахиллесова пята».

Он склоняется почти до пола:

– Жан, ваш сапожник, у ваших ног.

Сапожник, любящий Push Up. Вау!

У них завязывается разговор о Куинси Брауне, о его метафизических вопросах, о фильме, который мог бы рассказать его жизнь, об этой музыке, легко лавирующей между соулом, роком и фанком, о New Morning, куда оба ходят часто, но ни разу здесь не пересеклись.

Макс, прислонившись к стене, наблюдает за своей подругой, которая, улыбаясь, отвечает великану со стаканом в руке. Потом подходит к ним:

– Я, пожалуй, пойду. Устал. Еще успею на последнее метро.

Почему он уходит?

– «Последнее метро», как я люблю этот фильм! – откликается Жан.

Это сон, такого не бывает, помешанный на обуви киноман с серыми глазами.