Психодел - Андрей Рубанов

Спустя полгода «схемка» принесла плоды, Мила вдвое уменьшила суммы налогов, Шамиль был счастлив и неоднократно признавался, что Людмила Богданова – любовь всей его жизни. Деньги и любовь в голове этого незаурядного человека существовали как одно целое понятие. Очередная удачная операция с тендером превращала босса в куртуазного шевалье, он приходил в офис с платочком в нагрудном кармане и говорил комплименты всем, включая Божену. В плохой месяц босс рычал, пил и ботинки не чистил. Штангу в сто пятьдесят килограммов он запомнил и часто начинал разговоры с фразы: «Я, конечно, всего лишь старый татарин и со штангой не приседаю, но...» Мила оставалась невозмутима. Шамиль был обыкновенный дядька в хорошем мужском возрасте, женат вторым браком, от первой жены – сын-балбес, от второй – дочь, жил на две семьи, тянул еще своих родителей, и родителей первой жены, и второй тоже, вздыхал и содержал, то вставлял зубы первой теще, то отправлял второго тестя в санаторий, то сына двухметрового отмазывал от армии. Вся эта кодла захребетников не любила и не уважала его, кроме, может быть, восьмилетней дочери от второго брака. Бизнесмен, хитрожопый ворюга, активный участник распродажи народного богатства, прохиндей, спекулянт, купи-продай, за копейку удавится, зачем такого уважать?

А Мила его уважала. Мама с папой приучили. Кто работает – того уважай. А как работает, где, чем занимается – это дело третье.

Потом она шесть часов, с перерывами на кофе, считала и пересчитывала прошлый, 2009, год, иногда поднимая глаза на стену перед собой, где висел самодельный плакатик:

НА ТРИ ВЕЩИ МОЖЕТ БЕСКОНЕЧНО СМОТРЕТЬ ЧЕЛОВЕК:

НА ГОРЯЩИЙ ОГОНЬ,

НА ТЕКУЩУЮ ВОДУ

И НА ТО, КАК РАБОТАЮТ ДРУГИЕ.

Вечером сидели с Машей в итальянском ресторане, полупустом (дорогом, поэтому полупустом), курили тонкие сигареты, думали, Монахова не собиралась пить, долго крепилась, потом все-таки потребовала коктейль, для разгона мысли, и это помогло.

– Кстати! – воскликнула она, потребовав у официанта повторить. – Я тут одну статью читала. Не бойся, не в «Космо». В каком-то реальном журнале, не помню название. Но суть такая: не надо слишком быстро себя тратить. Даже если сильно любишь – нельзя сразу прыгать, как с обрыва, надо уметь себя притормаживать, беречь эмоции...

– Не хочу, – сказала Мила. – Не хочу беречь эмоции. Что это за любовь, если бережешь эмоции?

– А вот у тебя и вышло, что они закончились.

– Эмоции?

– Да.

– О боже, – сказала Мила. – Да моих эмоций на три жизни хватит. Я взрослая девушка, я созрела для серьезных отношений, и я...

– Вот! – воскликнула Монахова. – Ключевое слово! Серьезные отношения. У тебя всё должно быть серьезно. Простроено, понятно, по полочкам разложено. Ты слишком много работаешь, Лю. Бухгалтерия – это бухгалтерия, а любовь – это любовь...

Зато ты всегда за чужой счет живешь, хотела ответить Мила, но промолчала. Ей тоже хотелось коктейль, но как тогда вести машину? А Маша приехала на такси, и деньги ей дал умный Дима. И на такси, и на коктейль, и на всё остальное.

– О боже, – пробормотала Мила, – при чем тут бухгалтерия? Человек либо умеет любить, либо не умеет. Я умею. Не во мне дело, понимаешь? Не во мне. В нем.

– Думаешь, он не умеет любить?

– Не знаю.

– Никто из них, – сказала Монахова, – не умеет любить. Никто.

Тут в зале включили новый диск, запел Джанни Моранди, “Parla piu piano”, а что еще могут крутить в итальянском ресторане, – обе они, пока играла песня, известная всему миру по фильму «Крестный отец», не проронили ни слова, и за соседними столами тоже перестали разговаривать и звенеть вилками.

– Вот такой, – вздохнула Монахова, – умеет любить. Если б мне так спели – дала бы сразу.

Мила отмахнулась.

– Ну, это итальянец, наши так не могут. Ни петь, ни любить. Наши все закрытые, твердые. Борис очень закрытый человек, всё в себе носит.

Маша смерила ее взглядом, улыбнулась.

– Знаешь что?

– Ну.

– Ты его любишь.

– Конечно. А кто говорит, что я его не люблю?

– Тогда я вообще ничего не понимаю.

О боже, подумала Мила. Не понимаешь и не поймешь. Ты от одного к другому бегаешь, ищешь, где бы приземлиться на всё готовое – а я не умею на всем готовом, это нечестно, да и не бывает так никогда.

– Что тут непонятного? – спросила она. – Да, люблю. Но могу сильнее, гораздо сильнее, в тысячу раз сильнее! И от этого... это и есть, по-моему, самое главное счастье. Чтобы с каждым днем – сильнее и сильнее. А он... Ему хватает того, что есть. Не по жизни, а именно в любви. По жизни он тоже хочет вперед и вверх. Ну, эти все штуки, знаешь, типа, личный рост, продвижение, шаг за шагом... А в любви не так, в любви его всё устраивает! Он не хочет, чтоб я его любила еще сильнее. А я могу! А он не хочет! Ему хватает того, что есть. И это задевает, понимаешь?

– Конечно, – сказала Монахова.

– Хорошо, – Мила почувствовала, что раздражена. – Понимаешь – тогда объясни. Вот мужчина, хороший человек, умный, сильный, всё при нем. Очень хочет развиваться. Всё время твердит: «Ах, мне тридцать лет, а я не двигаюсь вперед, я мало знаю, мало умею и мало имею... Мне нужно больше, я мало сделал, у меня ничего нет...» То есть он хочет развивать себя. А любовь развивать – не хочет! Ему всего мало – а любви достаточно!

Ей самой понравилось, как она сформулировала, как ясно очертила проблему, и подруга Маша, минуту назад сильно раздражавшая своими хмельными циничными ухмылками и самоуверенными репликами, теперь вызывала симпатию; Мила поняла, что благодарна ей, все-таки они именно сегодня и сейчас, вдвоем, добрались до сути, – но подруга Маша ухмыльнулась как-то особенно цинично, взросло и грустно, наклонилась через стол и ответила:

– А потому что любовь для него – не главное.

– Значит, и я для него – не главное?

– Может быть.

– Тогда, – Мила решилась и озвучила, – свадьбы не будет.

– Слушай, Лю. Что ты уперлась в эту свадьбу? Посмотри вокруг, кто сейчас замуж выходит?

– Ты.

Маша рассмеялась.

– Да это у меня хобби такое! Спорт! Неужели ты до сих пор не поняла, что я так развлекаюсь? Это же красиво! Ухаживания, кольца эти, романтика, признания, обещания... Платье белое, путешествия, подарки, люди тащат конверты с деньгами... Это ты у нас приличная девушка, у тебя всё серьезно – а я так не могу. Ты хочешь, чтобы было надежно, а я – чтобы интересно и весело. Хочешь знать мое мнение – хватай Бориса и делай свадьбу. Не понравится – разведешься.

– Я так не могу.

– Как «так»?

– Я хочу один раз – и на всю жизнь.

– Зачем? – энергично воскликнула Маша. – Вот скажи зачем? Почему именно один раз? Если можно – два раза, три раза? Жизнь одна! Ты баба, твой век короткий, через пять лет сиськи стоять не будут, через пятнадцать – климакс, через двадцать – всё, приехали, никому не нужна...