Все прекрасное началось потом - Саймон Ван Бой

– Ты здесь, – проговорил он.

– Я?

– Я ждал.

Ребекка положила ладонь ему на лоб.

– Ты все еще видишь сон?

Генри быстро сел.

– Что тебе снилось? – спросила она.

– Не помню, – ответил он.

– Что-нибудь плохое?

– Не помню. Забыл.

– Если плохое, расскажешь?

– Да, само собой.

– Во сне мы переживаем странные чувства, – сказала Ребекка, отворачиваясь. – Интересно, будем ли мы чувствовать то же самое, когда умрем.

Было еще очень рано – спешить было некуда.

Они сели на «Веспу» около девяти и вскоре влились в транспортный поток – он нес их мимо громад жилых и заводских застроек, под облезлыми мостами, мимо кладбищ ржавых автомобилей, недосягаемых фруктовых садов, лепящихся к каменистым выступам. Наконец, дорога вынесла их на открытый жаркий простор, где были только песок и опаленные зноем деревья.

Ребекка уткнулась головой в спину Генри. Она чувствовала дрожь мотора, передававшуюся через его тело. Она чувствовала смертельную усталость. Ее неумолимо клонило в сон.

На ней была та же одежда, что и в тот день, когда она рисовала мужчину с обнаженной грудью. Она представила себе, как он и сейчас у себя на кухне кипятит полотенца. Как больничный фургон забирает чистое и выгружает грязное. Надо будет непременно нарисовать и ее. Дымящуюся кастрюлю. Вот только как изобразить пар, думала она. Ребекка вспомнила Эдварда Хоппера^[37] – как он, стараясь держать кисточку под нужным углом, выводил плавный изгиб оконного стекла на «Полуночниках»^[38]. Как из кофемашины струится пар. В тот день, когда он писал эту картину, шел дождь. И он, как доподлинно известно, пил кофе. Его жена Джо тем временем спала в соседней комнате, высвободив одну ногу из-под одеяла. И его кисть двигалась в такт ее дыханию.

Когда они прибыли на раскоп, «Рено» там не было. Генри поставил мопед. Они сняли каски и отнесли их в палатку.

Внутри было прохладно и темно. Артефакты лежали в ящичках, будто погруженные в глубокий сон.

Генри накачал Ребекке стакан воды из пластмассовой бочки. А потом – себе.

– Прости за прошлую ночь, – сказал Генри.

– Многое прояснилось.

Генри осторожно поставил стакан и признался, что почувствовал невероятную близость к ней – такую, какой у него еще никогда ни с кем не было.

– Возьми меня, – прошептала Ребекка.

Он взял ее и уложил на длинную скамью.

Он не остановился, даже когда они услышали, как к палатке, глухо урча, подкатил «Рено».

– Генри, я что-то слышу.

– Не волнуйся, им еще надо будет подложить кирпичи под колеса.

За стеной палатки, в мире, в некотором смысле отстраненном от их близости, Ребекка услышала, как хлопнула дверца машины, – потом послышались два отдаленных голоса.

Один принадлежал профессору, другой, менее отчетливый и уверенный, – кому-то помоложе.

Они быстро оделись, и Ребекка снова прислушалась к голосам снаружи. Генри неспешно поцеловал ее в губы.

– Спасибо за вчерашний рассказ о детстве, – сказал он. – А теперь пошли встречать гения, которого мы чуть не угробили.