Кукольник - Родриго Кортес

Нельзя сказать, чтобы собака выглядела как живая, но тем не менее она не воняла ничем, кроме влажной шерсти и густого травяного духа. Да и члены ее тела были ровно в том положении, в каком он оставил их полсуток назад. Это был несомненный успех, и теперь настало время для главного — порицания и наказания исходного порока.

В конце концов Артур не выдержал. Он понимал, что сейчас испытывает Джонатан, и отчасти чувствовал в этом и свою вину. Еще там, в салоне мадам Аньяни, к утру, когда двух девиц для полного веселья ему стало не хватать и он велел пригласить третью, у него возникла смутная ассоциация с чем-то однажды уже виденным. Как сказала бы мадам, «дежа-вю».

Артур не придал этому значения, и лишь когда Джонатан назвал имя Джудит Вашингтон, Артур вспомнил, как лет шесть назад уже видел эту мулатку, тогда еще не оформившуюся девчонку, в доме Лоуренсов. Он еще в тот раз поразился ее невероятному портретному сходству с отцом семейства и — надо же! — встретив у себя в постели, не узнал. И теперь ему было не то чтобы стыдно — неловко.

Артур переговорил с отцом и, не объясняя деталей, рассказал, что видел сбежавшую из поместья Лоуренсов рабыню, а потому считает своим долгом помочь в ее поимке.

— Я все понимаю, сынок. Друг есть друг, — поднял широкие кустистые брови сэр Бертран. — Ты мне только одно объясни: ты что, собираешься с поисковыми собаками по всей Луизиане бегать?

— Нет, папа, просто заеду к нашим знакомым в Новом Орлеане: к мистеру Джексону, к мистеру Робертсу, попрошу, чтобы они списались со знакомыми охотниками за беглыми, так ведь намного быстрее будет.

Мидлтон-старший с минуту бессмысленно жевал губами и наконец кивнул:

— Ну что ж, Артур, урожай собран, время у тебя есть, так что, если ты хочешь, езжай.

Джонатан выехал в Новый Орлеан в первый же понедельник. Он понимал, что сейчас, пока тянутся глубоко семейные рождественские праздники, клиентов у мадам Аньяни будет меньше, чем обычно. И это было удобно.

Правда, едва они въехали на паром, как пошел редкий в этих местах снег, резко похолодало, и Джонатан забеспокоился, не загустеет ли заранее приготовленный им «рассол», и, как только они высадились на том берегу, приказал сидящему на месте кучера Платону гнать как можно быстрее.

А потом они въехали в город, и все его беспокойство ушло, сменившись угрюмой решительностью и пониманием цели. Джонатан по памяти провел экипаж по суетным, суматошным улицам и распорядился остановиться на специальной стоянке неподалеку от салона мадам Аньяни. Закутался в одеяло до самых глаз и замер.

Несмотря на разгар дня, эта отдаленная улочка была сегодня почти безлюдна. Впрочем, кто-то в знакомые двери входил, кто-то выходил, а дважды Джонатан видел, как и сами девушки, игриво и немного натужно хохоча, пробежали в соседнюю лавку за сластями. Но шли часы, а главный и единственный объект его устремлений оставался недоступен.

Джонатан даже начал думать, что, возможно, ему придется снова туда зайти и уже на месте решить, каким образом выманить «нимфу» наружу. Нет, он прекрасно понимал, что для его задач вполне хватило бы любой из них; каждая из этих французских шлюх в равной степени была виновна в общем падении нравов, но в тот самый миг, когда он увидел свою белую, как ангел небесный, «нимфу» стоящей на коленях перед усатым господином с расстегнутыми брюками, у него появились и личные счеты.

А потом на город опустилась ночь, дверь салона еле слышно хлопнула, и на тротуар тихой беленькой мышкой выскользнула Она. Джонатан вздрогнул и привстал. Застывшие от холода члены ломило. «Нимфа» осторожно огляделась по сторонам и засеменила через дорогу, вышла на тротуар, снова тревожно огляделась по сторонам и, стуча каблучками, направилась… прямо к нему.

Джонатан тихо стащил одеяло с ног и толкнул сидящего впереди Платона стеком в спину. Тот зашевелился, но, видно, все сразу понял и оборачиваться не стал.

«Нимфа» приближалась.

Ее каблучки выбивали из мощенного камнем тротуара столь необычную и сладостную мелодию, что при любых других обстоятельствах утонченное сердце Джонатана замерло бы в непреодолимом желании растаять. Но не теперь.

Едва она поравнялась с экипажем, Джонатан стремительно спрыгнул вниз и перегородил ей путь.

— Ах! — только и сказала «нимфа».

— Садитесь, — приказал Джонатан и указал в сторону экипажа.

«Нимфа» ошарашенно заморгала, пригляделась и неуверенно улыбнулась.

— Мне нельзя подрабатывать за стенами салона мадам Аньяни.

— Садитесь, — взял ее под руку Джонатан.

Он произнес это так настойчиво и выглядел столь решительным, что «нимфа» сдалась.

— Только вы никому не говорите, — проворковала она и, подобрав полы пышного платья, поставила изящную ножку на ступеньку.

Джонатан подсадил ее, дождался, когда она подвинется, забрался сам и снова ткнул Платона стеком в спину:

— Поехали.

Сердце его бешено колотилось, а перед глазами плавали разноцветные мерцающие пятна. Почти как тогда, на острове.

Артур приехал в салон, часа два проговорил с мадам Аньяни, и, следует сказать, она была с ним предельно честна.

— Да, мне эта девочка сразу не понравилась, — прямо сказала мадам. — Бумаг нет, да и по речи сразу видно — деревенщина, еще обтесывать и обтесывать. Но вы же понимаете, как важно в моем деле иметь свежих девочек.

Артур понимал.

— И потом, по ней и не скажешь, что она черная! Вы же сами видели, Артур!

Артур видел.

— Понятно, я сделала ей документы…

— Стоп! — взвился Артур. В прошлый раз она о документах не сказала ни слова. — На какое имя?

— Натали Жуковски, — после долгой паузы, понимая, что брякнула лишнее, тяжко вздохнула мадам. — Что было, то и дала.

Артур задумался. Если бы эта информация была в полиции, поиски пошли бы быстрее, но ни подводить мадам, ни появляться в полиции он совершенно не желал. В принципе будет достаточно, если новое имя беглянки будут знать только те, с кем не предвидится проблем, — знакомые отцу охотники за беглыми рабами.

— Вы же не донесете в полицию? — напряженно поинтересовалась мадам.

— А? Что? — Артур так был погружен в свои мысли, что даже не сразу понял, о чем его спрашивают. — Разумеется, нет. Кстати, у вас ничего не пропало?

— Только то, что было на ней, — вздохнула мадам. — Платье — два с половиной доллара, шляпка — полтора доллара, белье — четыре доллара, ну и туфли — полтора.

Артур тоже вздохнул. Он видел Джудит только в белье, но в белье по улицам не ходят.

— Цвет платья?

— Голубой.

— Фасон? Обычный?

— Вы же знаете, у меня все девочки одеты прилично, — почти обиделась мадам. — Все самое лучшее, прямо из Парижа.