Эти двери не для всех - Павел Сутин

– Я говорил про одно из обстоятельств, – сказал гость и с удовольствием вдохнул свежий ночной воздух.

– А почему вы сказали, что вы "симпатичны"?

– Я же говорю вам – технический прием. Я сам обстоятельство и соответствую прочим обстоятельствам в положении вещей. И то, что я вам симпатичен – а я должен быть как минимум симпатичен, иначе вы со мной разговаривать не станете, – то, что я симпатичен – один из способов соответствовать.

– Погодите. Может, вы меня разыгрываете? Время-то, – Сергеев кивнул в сторону окна, – время не самое удачное.

Гость, держа руки в карманах халата, качнулся с пяток на носки и обиженно сказал:

– Вот знаете, если бы в это, не совсем удачное, как вы справедливо заметили, время вас стали бы разыгрывать – вот тогда это действительно была бы фантасмагория, безобразие и черт знает что. А я вас не разыгрываю.

Сергеев достал из брючного кармана измятую пачку "Голуаза".

– Курить будете? – спросил он.

– Буду, – с готовностью сказал гость. – Буду соответствовать. – И, благодарно наклонив голову, вытянул из пачки сигарету.

– Вы уже который раз упираете на "соответствовать", – сказал Сергеев. – А это что значит?

– Да вы ведь уже поняли. Или нет?

Действительно, Сергеев вдруг понял.

"Телепат. Он телепат, – подумал Сергеев. – Ничего особенного. Обычный телепат".

– Ну, хорошо. Зачем вы сюда пришли?

– А вот это – потом.

– Потом – суп с котом, – задиристо сказал Сергеев. – Это больница, здесь в палате тяжелый больной. А вы не доктор. Вы ведь не доктор?

– Если надо – доктор.

– Вы не доктор. Что вы тут делаете? Ладно – ночь, я спал… Допустим, что вы – нечто метафизическое.

После короткого сна и теплой палаты Сергеева слегка познабливало. Он закурил.

– Кстати, как мне к вам обращаться?

– Да как угодно, – покладисто сказал гость. – Скажем, Герман. Звучное имя – мне всегда нравилось. Или – Вергилий.

– Так что вы здесь делаете, Вергилий?

– Ага, вам больше понравилось Вергилий. А что мы все делаем в этом мире?

– Вы эти еврейские шуточки бросьте! – сердито сказал Сергеев. – Я в этом мире сижу со своим другом ночью. А вы пришли в палату и морочите мне голову всякими загадками!

– Начинаю объяснять, – сказал гость, оперся о балконный поручень и затянулся. – Вот посмотрите на небо. Что вы там видите?

– Облака, – сказал Сергеев. – Самолет. Во Внуково, наверное. Созвездия.

Небо прояснилось, и сквозь облака видны были звезды.

– Так, – согласно сказал гость. – А ниже?

– Деревья, – нетерпеливо ответил Сергеев. – Скамейки. Нескучный сад. Темно.

– Вот! – подхватил гость. – Итак – февраль, Москва, два часа ночи, Первая Градская, самолет во Внуково, звезды, Нескучный сад.

– И что?

– Обстоятельства! Определенное положение вещей! Могло же быть иначе – Касабланка или Кельн… Или Порт-о-Пренс… Араукарии, прибой, самба, Южный Крест…

Страховой агент Лопес или контрабандист Гомес… Короче говоря – другие обстоятельства. Теперь взгляните в окно палаты – там доктор Пряжников, ха-пэ-эн, терминальная стадия… Близ него – доктора Никоненко, Смирнов и Браверман, бывший доктор Сергеев. Достойнейшие люди, ум, честь, дружба. Полная безнадега.

Тоже определенные обстоятельства. Одно к одному. И я – одно из обстоятельств.

Теперь понятно?

– Нет.

– Коньяк еще есть?

– У меня всегда есть коньяк.

– Ну, и чем вы хвастаетесь? – вздохнул гость. – Печень до пояса, а туда же…

Коньяк у него всегда есть. Несите сюда ваш коньяк.

"Не помешает", – подумал Сергеев.

Он отворил балконную дверь, вошел в палату, взял Сеньку за безвольное запястье, посчитал пульс.

Едва-едва… Редко и слабо…

Он взял из портфеля фляжку, подумал: "Мистика-схоластика", – и вернулся на балкон.

Гость ждал его, глядя через плечо. Ветерок трепал лацканы его халата.

"Как ему не холодно? – подумал Сергеев. – Одно белье под халатом." – Будете? – спросил Сергеев, откручивая крышку.

– Не стоит. – Гость махнул рукой.

"И еще он любит не "Голуаз", а дух сорта "Кэвендиш"*. И коньяк ему ни к чему", – подумал Сергеев.

Он сделал маленький глоток.

– Так зачем вы здесь?

– Я скорее не "зачем", а "почему".

– И почему?

– Как говорит ваш сын Вася – "потомусо".

– Он так говорит, когда не желает раскрывать мотив своих безобразий. К тому же ему три года. У него низкая степень социальной ответственности.

– А у меня вообще никакой социальной ответственности. Я только хочу вам заметить, что в нашем с вами случае копаться в причинно-следственных связях не стоит. Времени мало.

– Я, право, не знаю, как с вами разговаривать, – недовольно сказал Сергеев. – Вы все время темните.

– Да поймите же вы, прозаик, человек с фантазией! – Гость повысил голос. – Поймите, что я соответствую, я по образу и подобию, я логически и эмоционально комплементарен! Я здесь, потому что у вас есть вопросы, которые вы не решаетесь задать самому себе, потому что вы уже боитесь, что смерть Семена Борисовича может послужить для вас одной из зарисовок, попасть в одну из ваших сумасшедших книг – и сами уже этого стыдитесь. И еще много "потому что". Дьявол вас раздери, Сергеев! Вас ведь не удивляют бытовые закономерности? Порвался ремень генератора – вы поехали на метро. Пошел дождь – вы раскрыли зонт. И так далее. Эти закономерности вы даже не отмечаете. Выпейте еще немножко коньяка. Выпейте, выпейте, вы после коньяка лучше соображаете. Отнеситесь к моему появлению как к изменению погоды или… словом, как к данности. За каким чертом вы ломаете голову? Какая сейчас разница – кто я такой? Тень отца Гамлета, дежурный реаниматолог, ваш прадедушка по материнской линии или баньши? У вас ведь есть вопросы? Так задавайте свои вопросы!

Сергеев был немного оглушен. Он растерянно смотрел на тлеющую сигарету в своей руке.

– Ну как? К делу? – спросил гость.

– Значит, вечер вопросов и ответов? – неуверенно спросил Сергеев.

– А хоть и так. Садитесь, там, позади вас, стул.

В углу балкона действительно стоял стул. Сергеев вынул носовой платок, смахнул с дерматинового сиденья пыль и сел. Гость прислонился к стене.

– Итак?

– Итак, – сказал Сергеев и закурил новую сигарету. – Почему плакал Бравик?

– Прекрасно, лед тронулся. Вы говорите – Бравик? Ну конечно! Бравик! Сам Бравик!