Одинокому везде пустыня - Вацлав Михальский

- Ты куда-то ехала? - спросила Мария, всхлипывая.

- Какая чепуха! Я все забыла! - рассмеялась Николь, вытирая слезы тыльными сторонами ладоней. - Платочек в сумке, в машине. Бог с ним! Нам все принесут, а авто определят на место. Пошли домой! Я ждала тебя столько лет! Я знала, что ты найдешься! - Николь взяла Марию за руку и повела за собой, как маленькую, вверх по белой известняковой дороге, к светло-зеленым воротам резиденции меж двух белых башен, возле которых стояли часовые - рослые зуавы в голубых шароварах, белых накидках и красных фесках, со старообразными винтовками в руках, коваными прикладами которых они дружно пристукнули о землю, когда губернаторша и ее гостья подошли к ним поближе. Пристукнули прикладами, ловко щелкнули деревянными подошвами веревочных сандалий и вытянулись в струнку; при этом на темных лоснящихся лицах черноглазых солдат было написано крайнее недоумение: обе женщины заплаканы, перепачканы макияжем и при этом сияют от счастья…

С обычным в подобных случаях удивлением и разочарованием Мария обнаружила, что дворцовый сад резиденции генерал-губернатора не так велик и ухожен, как представлялось ей в юности. Например, розовая мраморная крошка на дорожках сада лежит недостаточно ровно, кое-где есть даже маленькие залысины, обнажающие известняковую основу; что фонтаны не такие большие и бьют совсем не так высоко, как ей помнилось; что некоторые пальмы кривоваты и вообще все какое-то маленькое, скособоченное, приплюснутое… На Николь она даже боялась смотреть и пока еще не взглянула ни разу как следует. Единственную перемену, которую она отметила в первую же секунду, как только обнялась с Николь, так это запах ее духов. Раньше губернаторша душилась духами более сладкими, более душными, а новые были и тоньше, и легче, и проще - в самом высоком смысле этого слова. "Знакомый запах? До чертиков знакомый! Ну, конечно, это ведь "Ирфе"! Николь надушена "Ирфе" для темноволосых. Но откуда они у Николь? Духи "Ирфе" не выпускаются уже три года, с тех пор как князь разорился"*.

* С 1926 года Русский модный дом в Париже княгини Ирины и князя Феликса Юсуповых "Ирфе" выпускал духи трех видов, трех в чем-то похожих и в то же время разнящихся ароматов: для темноволосых, для рыжих и для белокурых женщин.

- Какие у тебя прелестные духи, Николь! - заметила Мария, как только они вошли в дом и в замкнутом пространстве запах духов стал жестче.

- Да ведь это ваши, русские, духи! Я их обожаю! Я к ним привыкла и не хочу менять! - воскликнула Николь. - Кло-о! Ты где, Клоди-ин? Посмотри, кто к нам приехал!

Из глубины дома, покачиваясь уточкой, выплыла рыжеволосая Клодин, в полутьме она показалась Марии совсем молоденькой. Клодин узнала ее мгновенно.

- Ой, мадемуазель Мари! - всплеснула она пухлыми ладошками. - Я глазам своим не верю!

Мария с порывисто кинулась на шею Клодин, чем привела ту в крайнее замешательство и вновь завоевала ее сердце.

- О, мадемуазель Клодин, какая вы прелесть!

- Мадам, я ма-ма-дам, - пробормотала Клодин с гордостью.

- О, мадам Клодин, как я рада! И кто же ваш избранник?

- Кто-кто? - вмешалась Николь. - Как будто ты не знаешь кто. Вспомни, Мари!

- Доктор Франсуа? О, как я счастлива! - вскрикнула Мария с неподдельным восторгом. Она была хорошей актрисой. Конечно, новость ее обрадовала не так, как она изобразила, но все же обрадовала: слава Богу, все на месте и всё обстоит лучшим образом!

Марию удивило, что от Клодин тоже пахнет "Ирфе", только для рыжих - ее густые огненно-рыжие волосы вились такими же роскошными локонами, как и раньше.

- Девочки, вы что, скупили все русские духи?! - заговорщическим шепотом спросила Мария и сделала круглые глаза.

- Все не все, но еще года на два хватит, - отвечала Николь. - Ты во всем виновата!

- Я?!

- Да, да, ты, миленькая! - ликующе пропела Николь. - Я, старая дура, поверила однажды тому, что было написано в парижской газете и понеслась на авеню Клебер, в отель "Мажестик", где выбирали мисс Францию. В этой газетке я прочла, что - графиня Мари Мерзловская в числе двенадцати девушек вышла в последний тур конкурса красоты. Приезжаю в этот "Мажестик", но там были все, кроме тебя! Там и продавали ваши русские духи "Ирфе" - для темных, для рыжих, для светленьких, было что-то вроде распродажи. Духи мне понравились, и я так разозлилась, что тебя нет, что велела отправить в мой парижский дом по ящику всех трех видов. Так что твой ящик дожидается тебя в Париже. А что случилось с тобой?

- Флюс. Обыкновенный, пошлый флюс! У меня так разнесло щеку, что лицо стало похожим на грушу, только надкушенную с одного бока.

- О-ля-ля! Вот почему ты не стала мисс Франция! Кстати, из двенадцати девушек половина были русские.

- Не половина, а четвертая часть, вместе со мной русских было трое, - сказала Мария. - Но, если бы не ваши судьи, их могло быть больше. Сначала судьи вообще были против участия русских, но вмешалась сама Коко Шанель* и настояла на нашем участии на равных с французскими подданными, без всякой дискриминации, и ее поддержал Лелонг и другие французские кутюрье… А где же доктор Франсуа?

* Как известно, Коко Шанель высоко ценила представителей русского искусства в Париже, а с Сергеем Дягилевым ее связывала подлинная дружба. Бывали случаи, когда Шанель безвозмездно одевала в свои наряды всех исполнителей того или иного балета дягилевской труппы. К тому же и Шанель, и Лелонг, и другие законодатели мод Парижа совершенно расчетливо подняли скандал с русскими - участвовать им в конкурсе или нет. Газеты подняли такой гвалт, что даже премьер-министру пришлось высказаться в пользу русских. Хотя по большому счету дело было вовсе не в русских, а в том, чтобы привлечь всеобщее внимание к конкурсу красоты. Цель была достигнута.

- Он в гарнизоне, - подала голос Клодин, - я жду его к обеду.

- Что мы торчим в прихожей? Быстренько приведем себя в порядок и тогда уже поговорим! Кло, покажи Мари ее ванную комнату, спальню и распорядись насчет кофе, - велела Николь.

- Да, мадам, - с полупоклоном согласилась Клодин. Теперь на ее лице не было, как когда-то, такого выражения, будто она прислуживает Николь из одолжения. Сейчас лицо ее выражало степенность и столь неколебимое достоинство, что невольно становилось понятно: перед вами не госпожа и горничная, а две подруги или сестры и одна уступает другой просто в силу доброго характера. - Пойдемте, мадемуазель Мари. Вы примете душ с дороги?

- Пожалуй, мадам Клодин. Я очень рада за вас, мадам Клодин!

- Спасибо, мадемуазель Мари. Не зря мой Франсуа говорит, что вы самый лучший человек на свете. И я так говорю!

- Вы смущаете меня, мадам Клодин. Ах, как у вас хорошо, мадам Клодин! - Мария теперь знала точно - хочешь уважить Клодин, называй ее мадам, и чем чаще, тем лучше. Клодин от этого всякий раз вспыхивала румянцем, и даже ее высокая белая шея краснела пятнами.

Ванная комната, поразившая когда-то воображение Марии, и сейчас понравилась ей своей просторностью, белизной кафельных стен, чистотой и блеском огромных зеркал, но все-таки Мария не преминула отметить, что по углам на полу образовались темные мысочки застарелой грязи, что краны подтекают, а ручка на двери, хотя и шикарная, бронзовая, в виде головы льва, но прикручена косо. "Старею, - подумала Мария, нежась под теплым душем, - просто я старею, вот и вижу вместо хорошего одни недочеты. А в лицо Николь я так и не осмелилась взглянуть… Сейчас, за кофе, придется… А что касается ее фигуры, то вроде бы она прежняя, может, чуть подсохла. Другие полнеют, а Николь подсохла, так бывает".