Потерянные мемуары Джейн Остин - Сири Джеймс

— И что тогда? — спросил мистер Черчилль.

— И что тогда? — повторила я, обращаясь к мистеру Эшфорду с улыбкой.

— И тогда, — весело ответил мистер Эшфорд, — приложив великие старания и силу, порожденную отчаянием, Мария прорубила топором деревянную дверь в башню.

— После чего, — продолжила я, — просунула руку и отодвинула засов…

— …затем рывком распахнула дверь…

— …и побежала вверх по лестнице…

— …в комнатку на вершине башни…

— …влетев в ее открытую дверь…

— …лишь чтобы найти…

Мистер Эшфорд остановился, ожидая, что я закончу.

— …самого лорда Монстро, — сказала я.

— Вы имеете в виду его призрак? — в ужасе воскликнула Мария.

— Нет, он был вполне жив и здоров. Вы можете себе представить облегчение Марии, но еще более удивительным, чем его чудесное возвращение, оказался вид предмета, стоявшего рядом с ним.

— Чего же именно? — выдохнула Кассандра.

— Посреди комнаты возвышалась великолепная мраморная статуя самой Марии, которую лорд Монстро вытесал, чтобы показать свою любовь к жене.

Мои слушатели приоткрыли рты от удивления и радости, леди благодарно вздохнули, и все разразились аплодисментами.

— Браво! — вскричал мистер Черчилль.

— Чудесно, — сказала Кассандра.

— Я все время сидела как на иголках, — объявила Мария.

— Благодарю, — засмеялась я, — но я должна разделить похвалы с мистером Эшфордом.

— О нет, — возразил он. — Сюжет полностью принадлежит вам. Я не более способен выдумывать истории, чем в одиночку управлять фрегатом.

— Вот поистине устрашающее зрелище, — засмеялся мистер Черчилль. — Сухопутный деревенский джентльмен, который за всю жизнь даже рук не замарал, у штурвала военного корабля.

Улыбка мгновенно покинула лицо мистера Эшфорда. Замечание, по-видимому, причинило ему боль, но он быстро пришел в себя и встал.

— Я хочу прогуляться. Никто не желает составить мне компанию?

Все возразили, что слишком устали и наелись и способны разве что на обратный путь до лодки, которая отвезет нас домой.

— Я с удовольствием еще один, последний разок поброжу по аббатству, — сказала я, поднимаясь на ноги.

— Чарльз, будь добр, развлеки леди, — попросил мистер Эшфорд, предлагая мне руку.

Вместе мы двинулись прочь от лужайки. Оглянувшись, я заметила счастливую улыбку на лице Кассандры, но Мария и ее муж обменялись взглядом, значения которого я не поняла. Он озадачил меня, и я ощутила укол вины.

— Возможно, мы поступаем грубо, бросая остальных, — нерешительно произнесла я.

— Ерунда, — заявил мистер Эшфорд, увлекая меня к аббатству. — Если им охота бездельничать весь день, пусть бездельничают. Я же намерен повнимательнее посмотреть на то восточное окно.

— Неподалеку от Стивентонского прихода, где я выросла, располагались старинные развалины, — сказала я, когда мы бродили по руинам аббатства. — Ничего столь грандиозного — лишь остатки каменного фундамента да несколько крошащихся стен, — но в детстве мы с Кассандрой и братьями притворялись, будто это замок, и играли там часами. Мы были рыцарями Круглого стола и их дамами или же Робин Гудом и его удальцами.

— А вы, полагаю, девой Мэриан?

— О нет, ее роль принадлежала Кассандре. Она была на три года старше и неизменно праведна и добродетельна как в игре, так и в реальной жизни. Мне обычно доставалась роль служанки или хромой подавальщицы. Хотя несколько раз, кажется, довелось сыграть Малыша Джона, и, по слухам, весьма недурно, поскольку я научилась говорить басом и выказала прекрасные способности к стрельбе из лука.

Мистер Эшфорд засмеялся.

— К стрельбе из лука? Смотрю, вы женщина многих скрытых дарований.

— Сейчас я даже в стену амбара едва ли попаду. Пустое детское увлечение. Наравне с домашним театром, крикетом, лазаньем по деревьям и спуском с лестницы.

— Спуском с лестницы?

— Неужто вы не пробовали? Это одна из любимых детских игр, — объяснила я в ответ на его озадаченное качание головой. — Мы с сестрой садились наверху лестницы на прочную скатерть, как будто это ковер-самолет, а братья и ученики отца — родители держали школу для мальчиков, видите ли, так что в доме всегда было полным-полно шумных юных джентльменов, которые топотали по коридорам, — так вот, они брали скатерть за края и тянули ее до самого низа. Мы всегда визжали от смеха, и дело неизменно кончалось тем, что образовывалась куча-мала.

— Похоже, у вас было на редкость счастливое детство, — задумчиво произнес он.

— О да! А у вас? Наверное, приятно расти в большом поместье.

Мистер Эшфорд помедлил с ответом.

— По правде говоря, мое детство было одиноким. Вам повезло, вы выросли в счастливом доме, полном шумных, буйных мальчишек. Я же много лет оставался единственным ребенком. Чарльз — мой товарищ — жил за много миль от меня. Когда я вспоминаю детство, мне кажется, будто я все время проводил на уроках, изучая греческий и латынь… или обдумывая план побега.

— Побега?

— Да, был у меня такой план. Когда мне исполнится четырнадцать, я тайком убегу и поступлю во флот.

— Два моих брата, Фрэнк и Чарльз, служат во флоте.

— Как вы, наверное, ими гордитесь! Такая уж детская мечта — уплыть на большом корабле и повидать мир. — Он с сожалением пожал плечами. — Но этому не суждено было сбыться. Наследнику Пембрук-холла море заказано.

— Несомненно, мистер Эшфорд, вас не может печалить жизнь, которую вы ведете: вы предназначены для более важных дел.

— Более важных? Я так не считаю. И полагаю службу на флоте самым благородным занятием. — Он ненадолго умолк. — Прошу, не поймите меня превратно: я забочусь о семейных делах. Я горячо люблю отца и сестру. Управление поместьем интересно и приносит удовольствие, и я благодарен за все, что имею. Но в то же время это скорее долг, нежели выбор. Я был рожден для жизни, предначертанной мне с первого вдоха.

— И вы жалеете, что не имели в жизни иных возможностей?

— А разве все не жалеют? Полагаю, в человеческой природе заложено желать чего-то отличного от того, что мы имеем, и неважно, насколько мы богаты.

Мы оставили позади дальний край аббатства и вышли на луг, за которым начинались леса.

— Скажите, о чем вы мечтали, будучи девочкой?

— Девочкам не дано мечтать о чем-то большем, нежели брак и дети.

— Обычным девочкам — да. Но вы, уверен, далеко не обычная.

Я улыбнулась.

— Когда-то у меня была мечта, но…

— Но?