Молодость - Михаил Сегал

Восьмого мая Старик встал рано и долго приводил себя в порядок: брился, причесывался, потом надел костюм и вышел на улицу. Впервые за двадцать лет (тогда была свадьба внука) он купил цветы: не три гвоздики и даже не пять, а букет дорогих чайных роз с длинными черенками.

Не останавливаясь, прошел пешком три трамвайные остановки, поднялся по ступенькам и позвонил в дверь.

– Доброе утро, – сказал он, – поздравляю вас с наступающим Днем Победы.

– Спасибо… – Анна Петровна застыла на пороге, она явно не ждала гостя. – Ой, проходите, пожалуйста. Что же вы ушли из дома! Сейчас к вам пионеры должны…

Она пошла в ванную – наливать воду для цветов, а когда вернулась, Старик сидел в центре комнаты на дедушкином стуле.

– Анна Петровна, у нас с вами стулья одинаковые.

– Да… Действительно.

– И у Степановых тоже. Помните? Ну когда чай пили… И «стенка» у них, как у вас.

– Знаете, по-моему, и как у вас!

Они засмеялись.

– Да, – сказал Старик, – Точно подмечено! Мы с ними просто одновременно покупали уже недавно – в семьдесят восьмом.

Анна Петровна поставила цветы в вазу. Она все думала о том, что Старик сидит на дедушкином стуле, но пока не знала, что именно она об этом думает. А Николай Николаевич откинулся на спинку и продолжил:

– Мы, я помню, ездили за «стенкой» с супругой… и со Степановыми в Курск, там покупали… А это что у вас?

На диване лежали девчачьи джинсы, колготки и футболка.

– Это внучкино.

Старик открыл рот и глубоко задышал. Спросил восхищенным шепотом:

– Она здесь?

– Нет. Сейчас нет.

– Внучка… – повторил он. – А сколько ей?

– Тринадцать… Скоро четырнадцать.

– Да это ведь совсем взрослая. Моему правнуку шестнадцать скоро, что подарить – не знаю… А почему вы меня с ней не знакомите? У вас есть фотография?

Анна Петровна подошла к письменному столу, открыла ящик и достала фотографию в рамке. Это была прошлогодняя фотка – в обнимку с родителями. Она протянула ее Старику, а сама почему-то засмущалась и спряталась за дверцей шкафа. Хотела достать пиджак, но не решилась нарушить звоном тишину. А тишина все длилась и длилась. Тогда она выглянула из-за дверцы. Старик сидел, как каменный, сосредоточенно глядя на карточку.

– Красивая, – сказал он.

– Да, – Анна Петровна испугалась и вся сжалась внутри.

– Интересная девочка… Совсем маленькая, а глаза… очень красивые. Мне такие нравились в юности. Я бы влюбился… Покойная супруга была на нее похожа… Жаль, не дожила…

Только что ведь нормально разговаривали, и вдруг его голос стал «спотыкаться», он уставился безжизненным взглядом на фотографию, как тогда, в первую их встречу – за окно. Анна Петровна поняла, что она думала про стул. Ей не нравилось даже не то, что Старик на него сел, а то, что сказал, что такие стулья у всех. Этот самый лучший, любимый и единственный с детства дедушкин стул – у всех?

– Прекрасное фото! – сказал Старик. – И дети прекрасные! А ваша дочь или сын?

Анна Петровна задумалась, словно решая, кого из этих двух людей взять себе в дети. Вышла из-за шкафа при полном параде, в пиджаке с орденами.

– Дочь, – сказала она, забрала фотографию и положила обратно в ящик.

Старик какое-то время молчал, глядя на «стенку». Потом спросил:

– Вы точно ее не в Курске брали?