Мартин не плачет - Линор Горалик

– А теперь «Сурка!» – попросила Дина, и Мартин спел «Сурка». Дело было теплым воскресным вечером в самом начале осени, только-только начало темнеть, они сидели на крыше, но это была другая крыша, потому что Дом С Одной Колонной давно требовал ремонта, и этим летом они наконец собрались переложить кровлю. Теперь крыша была красной, а посередине был надежно привинчен удобный диван и маленький столик, и Мартин с Диной пили чай с абрикосовым вареньем, потели и отдувались. Потом Дина встала и подошла к краю крыши, и Мартин подошел следом за ней. Дина присела на корточки, а Мартин забрался к ней на колени, и они стали смотреть вниз. Мимо проехал мороженщик, его фургон переливался удивительными цветами, а на крыше извивались длинные антенны. Они улавливали сигналы тех, кто жил в ближайших домах: кому рожок с клубничным шербетом, кому тройной «гляссе», а некоторые были любителями ледяной крошки со вкусом односолодового виски. В доме напротив зажглись окна, и они увидели, как очень похожий на Лу молодой человек и какая-то девушка машут им руками. Дина растерянно посмотрела на Мартина и сказала:

– Я не помню, когда Лу переехал.

Потом она огляделась вокруг и вдруг сказала:

– Мартин? Почему наша крыша красная, а не зеленая?

Она сняла Мартина с колен и медленно поднялась. Она посмотрела на свои взрослые руки с накрашенными ногтями, на незнакомое платье, поднесла к глазам прядь длинных темных волос и испуганно спросила:

– Мартин, что все это такое?

– Это мы, Дина. – Сказал Мартин. – Это же мы.

Потом вдруг рассвело.

* * *

– Этого не может быть, – сказал доктор Циммербург и укусил себя за ноготь, – этого не может быть, но это есть. Хотя этого совершенно не может быть. Но это, безусловно, есть.

– Он… умер? – едва слышно спросила Ида.

– Он умер. Но он не умер. – сказал доктор Циммербург и уронил очки. – Понимаете, он ожил.

– Ожил? – медленно переспросил Марк.

– И зажил. То есть зажило. Я хочу сказать, все зажило. Как на собаке. Я имею в виду, на слоне. На вашем слоне все зажило, как на собаке. Вот что я имею в виду, – сказал доктор Циммербург и подпрыгнул.

– Господи, какое счастье! – закричала Ида.

– Подождите, – сказал Марк, – ожил. С ума сойти. Какое счастье. Но как это – ожил?

– Понимаете, – сказал доктор Циммербург и яростно почесал себя в затылке, – кажется, Мартин бессмертный.