Счастливая девочка - Нина Шнирман

Я не могу смотреть на неё, надо скорей бежать, в груди так стучит — Папа говорит, что это сердце. Я рядом с дверью в комнату тётки Нинки — быстро её открываю, у дверей стоят Даша и Маленькая Нинка, я их отталкиваю, они падают куда-то влево на кровать, а я бегу вправо, там окно, надо скорей спрятаться за занавесками! За мной из прихожей ползет что-то страшное — надо ещё скорее, я подбегаю к окну, отдёргиваю обе занавески, поворачиваюсь, подоконник давит мне спину, я задёргиваю за собой тяжелые занавески, потом задёргиваю лёгкие — меня здесь нельзя достать! Я ещё немного держу занавески, чтобы их нельзя было раздёрнуть, потом поворачиваюсь к окну и смотрю в окно. Там идут люди, на небе маленькие облака, внизу, недалеко от тротуара, рельсы, опять идут люди — я всех разглядываю, как они одеты, как идут. Все идут по-разному, и одеты все в разное. Вот женщины, они в платьях и кофточках, я вспоминаю: скоро лето, будем с Бабушкой и Анночкой гулять в сквере, где «забинтованные военные», потом туда, направо, в сторону водокачки, — там хорошо! И вдруг я думаю: что я здесь стою, Бабушка ведь в прихожей лежит… Бабушка лежит, а я бросила её там одну! Я выскакиваю из-за занавесок, а эти обе опять мне мешают, я опять их отталкиваю и выбегаю в прихожую.

Бабушка уже не лежит на полу, а сидит на стуле, Мамочка стоит рядом, в руках у неё стакан воды, и Бабушка пьёт из её рук. Как хорошо — я забыла, когда испугалась, что у Мамочки сегодня выходной! Я сажусь на пол около Бабушкиных ног, глажу её и говорю: «Бабуся! Бабуся! Милая!» Бабушка смотрит на меня и начинает плакать — теперь она совсем не страшная и мне её очень жалко, и я не знаю, как сделать, чтобы она не плакала. Она плачет, гладит меня по голове и говорит: «Бедные мои деточки, я вас погубила, теперь мы все умрём!» Я хочу засмеяться, но вижу Мамино лицо — она так строго смотрит на меня, и я молчу. Мамочка говорит Бабушке: «Мама! Что ты говоришь?! Перестань плакать и не говори таких вещей!» Но Бабушка продолжает плакать и повторяет: «Я вас погубила! Я вас погубила!» Мама кивает мне головой, и я понимаю, про что она кивает. Она уносит стакан с водой к нам в комнату, а я обнимаю Бабушку и говорю: «Бабуся, ну что ты говоришь? Посмотри на меня, разве ты меня погубила?» Бабушка улыбается через слёзы, качает головой: «Деточка, милая, ты ещё маленькая, ты не понимаешь!» Я её не выпускаю, всё равно обнимаю и говорю: «Бабушка, я совсем не маленькая! Мне уже пять с половиной лет!»

Приходит Мамочка, моргает мне — я отхожу, она берёт Бабушку за руки и говорит ей спокойно и строго:

— Мамочка, перестань плакать! Ты никого не погубила! У нас есть ещё немного риса, но самое главное — это то, что ты сама всегда говорила мне в трудные минуты…

Бабушка перестаёт плакать, слёзы текут ещё у неё по лицу и капают с подбородка, она смотрит на Мамочку и спрашивает:

— Что? Что я говорила?

— Ты говорила, — Мамочка говорит очень медленно, — ты всегда говорила мне: «Вавочка! Свет не без добрых людей. Всё будет хорошо!» Вот что ты всегда говорила мне в трудные минуты и дни!

Бабушка сидит, молчит, не плачет, вынимает носовой платок из кармана юбки, вытирает слёзы и говорит:

— Да, ты права. Ты права, Вавочка! Свет не без добрых людей. Мы не пропадем! — Она встаёт со стула, обнимает меня с Мамочкой и говорит: — Простите меня, дети!

Простите! Из комнаты выглядывает Анночка.

— Что случилось? — спрашивает.

— Ничего не случилось, — мы говорим почти хором.

— А кто плакал? — говорит она с удивлением.

— Сейчас буду тебя щекотать! — И я ей подмигиваю.

Она хохочет и закрывает дверь. Вечером приходит Александра Аркадьевна — это Мамина знакомая по работе, она иногда к нам приходит, мне она нравится. Она приносит очень большой кулек из газеты, а в кульке маленькие белые сухари, их много!

— Кто-то мне сказал, Варвара Николаевна, что у вас разыгрался гастрит, — говорит она Маме. — Лучшее лекарство от гастрита — это сухари!

— Спасибо большое, — говорит Мама и улыбается. А я думаю: какой гастрит? Кто разыгрался? Про что она говорит? — Но сухари мне нравятся! Очень!

Сразу после неё приходит Лариса Анатольевна — она мне тоже нравится — и приносит три луковицы.

— Я всё знаю, — говорит она, — но дома сегодня кроме лука ничего нет, я решила: лук тоже пригодится.

— Конечно, пригодится! — смеётся Бабушка. — Завтра суп из него сварю и немножко риса положу.

Вот уже ночь прошла и следующий день прошёл. Мама пришла с работы и говорит:

— Садитесь все за стол, сейчас буду рассказывать! — Мы все сразу сели за стол и ждём, Эллочка хмурится и голову опустила.

— Прихожу я на работу, — рассказывает Мама, — а начальник наш спрашивает: «Варвара Николаевна, что это вы с лица совсем спали? Что случилось?» Я рассказала ему про карточки. Он говорит: «Не волнуйтесь, Варвара Николаевна, сейчас что-нибудь придумаем». И он придумал. — Мама смеётся, радуется. — Он устроил нам пропуск на одно лицо в коммерческую столовую! На целый месяц! — Бабушка делает руки на груди и качается — это значит, что она очень рада. — А там, Мамочка, — говорит моя Мама, — ты сможешь купить и вынести в судках первое, второе, третье и, по-моему, три куска хлеба — за деньги, за которые сейчас нигде ничего купить без карточек нельзя! Причём! — Тут Мама останавливается и вскидывает голову, как она всегда делает, когда начинает танцевать. — Обед стоит очень дёшево. И столовая эта находится здесь, на Уралмаше, пять минут ходьбы!

— Слава Богу! Слава Богу! — говорит Бабушка. — Воистину свет не без добрых людей!