Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

«Очень увлекательно», — сказала Барбара, ее глаза сверкали неподдельным интересом.

«Спасибо», — кивнул Эдгар и продолжил.

«… Он прослужил в лейб-гвардии десять долгих лет. После смерти Фридриха Вильгельма полк был расформирован (что являлось одной из мер по сокращению государственных расходов), однако бывший священник, успевший за это время не только привыкнуть к военной жизни, но и полюбить ее, тут же поступил на службу к новому королю в чине капитана».

«И все это исторически точно?» — спросила Барбара.

«Ничто из этого не противоречит известным фактам», — заверил ее Эдгар.

«Получив назначение в штаб барона А.____, он стал частым гостем в его доме, а потому не мог не встретиться с прелестной Ингой, мадам А.___, бывшей значительно младше своего супруга и обладавшей многими высочайшими достоинствами. Между ними возникла глубокая привязанность, несколько необычная в том отношении, что ни он, ни она никогда не выказывали ее внешне. Однако оба они знали о существовании этого чувства, втайне им упивались и черпали огромное наслаждение из самой невинной близости друг к другу. Однако такое положение вещей служило источником не только радостей, но и печали, ибо Орсини, проявлявший, казалось бы, высочайшую, безукоризнейшую сдержанность, считал тем не менее, что уже признаваясь себе самому в своей любви к мадам А. он предает барона, человека в высшей степени справедливого и благородного, которому, не лишним будет заметить, Орсини многим был обязан. Угрызения совести заставляли его видеть себя чем-то вроде шакала, рыщущего в поисках наживы вокруг домашнего гнезда своего благодетеля, в чьей семейной жизни, бывшей до того цельной и гармоничной, появился за последнее время некий, пусть и самый малый ущерб».

Роза стояла в своем белом халатике, удивленно глазея на отца, который все говорил и говорил драматическим, дрожащим от возбуждения голосом.

«Барон же, со своей стороны, отнюдь не был слеп к чувству, связывавшему, пусть и в стесненной форме, его молодую жену с эффектным сиепцем. Мало того, именно эта связь, приобретшая в его воспаленном воображении куда более прямой характер, чем то было на самом деле, толкнула оскорбленного супруга на ужасающее преступление, ибо отвод войск с поля битвы в самый критический ее момент, столь сурово осужденный как современниками, так и историками, отнюдь не был ни тактической ошибкой, ни проявлением малодушия, но вполне сознательным действием, направленным на достижение вполне конкретного результата: соединить предполагаемых любовников в замке, оставив их беззащитными перед кровожадной яростью пандуров. Мнимое самоубийство барона было жестоким фарсом — он остался жить и лишь затаился в укромном месте».

Эдгар смолк.

«Быстрое развитие», — одобрительно кивнула Барбара.

«А хочешь, я прочитаю конец?»

«Конец? Ты уже добрался до конца?»

«Хочешь, я прочитаю конец?» — повторил Эдгар.

«Да».

«Конец у меня есть, а середины еще нет», — смущенно объяснил Эдгар.

«У тебя нет середины?»

«Так хочешь ты послушать конец или не хочешь?»

«Да, прочитай мне конец». Вспыхнувшая было мечта о приличествующей полупрофессиональному писателю квартире не выдержала столкновения с грубой действительностью. Середины еще не было.

«Последний абзац звучит так:

«Пока разворачивались все эти события, Фридрих пребывал в своем берлинском замке. Желая развеяться после кельнской катастрофы, он сочинил сонату для флейты, о коей все критики единодушно сошлись, что она прелестна и ничуть не уступает сонатам Георга Филипа Телеманна».

«Это ирония», — понимающе сказала Барбара.

«Да», — нетерпеливо отмахнулся Эдгар, явно готовый взорваться.

«А как же середина?»

«У меня нет середины!» — прогремел Эдгар.

«Что-то же должно случиться между ними, между Ингой и этим, как его, — продолжила Барбара, — Иначе рассказа не будет». Как была ты шлюхой, так и осталась, думал Эдгар, глядя на жену. Только переоделась домашней хозяйкой. А вот дочка просто прелесть, ничем не хуже тех, что рождаются в удачных браках.

Тем временем Барбара начала рассказывать историю, приключившуюся с одной из ее подружек. Эта девушка гуляла с одним мужиком и подзалетела. Этот мужик отправился в Севилью посмотреть, действительно ли ад — город, во многом на нее похожий[9], а девушка осталась в Чикаго, и у нее случился выкидыш. Тогда она полетела следом, чтобы выяснить с ним отношения, и они гуляли по улицам, заходили во всякие старые церкви и все такое. И в первой же церкви, куда они зашли, прямо в алтаре стоял крошечный-крошечный белый гробик, весь устланный цветами.

«Банальщина», — авторитетно возгласил Эдгар.

Барбара задумалась, пытаясь вспомнить еще какую - нибудь историю.

«Я должен получить этот аттестат!» — выкрикнул Эдгар дрожащим от отчаяния голосом.

«Не думаю, чтобы тебе удалось сдать Государственный писательский экзамен с тем, что ты тут написал». Этот вердикт дался Барбаре с большим трудом: пусть даже Эдгар был ее мужем, все равно не хотелось причинять ему излишнюю боль.

Но она должна была сказать правду. «Без середины».

«Я все равно не был бы великим, даже с аттестатом», — сказал Эдгар.

«Твои взгляды получили бы известность. Ты стал бы чем-то».

В этот момент на пороге возник son manque[10]. Son manque имел рост под восемь футов и был одет в серапе, сплетенное из двухсот транзисторных приемников, включенных и настроенных каждый на свою станцию. Просто взглянув на него, вы начинали слышать передачи из Портленда и Ногалеса (мексиканского).

«Травка в этом доме водится?»

Барбара достала траву, хранившуюся в маленьком красно-желтом металлическом цилиндрике, в каких отсылают на проявку пленки фирмы «Истмэн Кодак».

Эдгар думал, как бы половчее обругать этого непомерно огромного сына, нависшего над ним как многоголосо вопящий небоскреб. И не мог ничего придумать. Думанье, о чем бы то ни было, было свыше его сил. Я искренне ему сочувствую. Я тоже сталкиваюсь с такими проблемами. Концовки куда-то ускользают, середину ищешь-ищешь и никак не находишь, но труднее всего начать, начать, начать.