Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

Я сказал, что меня всегда подрезали, и продемонстрировал ему свой порез. Полученный в фехтовальном клубе.

«Зато вы послужили своему отечеству на войне».

«И взгляните сюда, это мой творческий план, аккуратно напечатанный на машинке, с широкими полями».

«Хоть на выставку, — восхитился трудоустраивательный чиновник, — Насколько я понимаю, вы человек женатый, зрелый и гибкий, вы не хотели бы влиться в наши ряды, работать здесь, в своей альма-матер? Нам нужен человек на пустопорожнюю работу, писать адмиралу его речи. Вам случалось прежде делать что-либо пустопорожнее?»

Я сказал, что нет, но можно попробовать, уж как - нибудь изображу.

«Чудесно, чудесно, — сказал трудоустраивательный чиновник, — Приятно говорить с человеком, понимающим с полуслова. Вы сможете обедать в факультетском клубе. И покупать билеты на все игры на нашем стадионе с десятипроцентной скидкой».

«Мы очень на тебя надеемся, Джордж», — сказал адмирал, пожимая мне руку. В составляемых для него текстах я переливал из пустого в порожнее, иногда — из порожнего в пустое. В четыре часа над факультетом взвивался сигнал «Спивайся кто может». Мы пили «дайкири» друг у друга на лодках. Я несколько обустроился — фибергласовая моторка, места, где можно подумать. На стадионах дружественных нам, новеньких, тихих университетов, где мы проводили дружественные матчи, а еще в предзакатные часы на берегу залива, в компании чаек, будоражащими ночами в свете высоких, похожих на исполинские зубочистки уличных фонарей. Болельщики орали. Сильвия орала. Грегори подрастал.

Нельзя выделить какой-то конкретный момент, когда я перестал подавать надежды.

Луной из-за угла стукнутый, вот каким я был. Сидя на скамейке рядом с тренировочным полем, где одетые в исподнее, укрытые высокими брезентовыми завесами спортсмены нараспев разучивали свои секретные сигналы. Мелкие дети, тоскующие от безделья на расстеленных одеялах, некоторые из них привязаны к колышкам посредством двенадцатифутовых собачьих поводков. Коричневые мамаши в алых и зеленых свободных платьицах сидят на корточках, плотно сжав колени. Я смотрел на бледные очертания Луны. Она казалась… враждебной.

Луной из-за угла стукнутый.

Мы играли в гляделки. Ты сморгнул.

Чем проще вещь, тем труднее ее объяснить, на этом сходятся все авторитеты. Можешь считать, что я устал от п/п текстов, если тебе так нравится. Это близко к истине.

Сильвия растворилась в голубом просторе. Ей не нравилась беззарплатная жизнь. Равно как и знакомые мужского пола, глазеющие на Луну при свете дня. Порядочные люди занимаются этим ночью.

У нас были заморочки с Грегори: кому какая часть. Сильвия удовлетворилась тремя пятыми, мне же досталось что похуже — беспутная, витающая в облаках цыганистая часть, твердо уверенная, что нас спасет наука. Мне достаются ночные телефонные звонки: Я завалил электротехнику, преподаватель зарезал. А в чем дело? Не знаю, но все равно он жопа. Ну, может быть, но только… Когда ожидается ребенок? В январе, ты уже спрашивал. Да, а можно мне смотаться на праздники в Мехико? Спроси у своей матери, ты же знаешь, что она… Тут есть один парень, у его старика вилла… Вот потом и поговорим. Да, а бабушка, она что, была коммунисткой? Ничего такого экзотического, она… Ты говорил, ее вышибли из Германии. Ее семья была против нацизма. Адлер, это по-немецки орел. Совершенно верно. Была такая штука, Веймарская республика, так ее отец… Знаю, читал.

У нас были заморочки с Грегори, мы хотели, чтобы все по науке. Игрушки из «Принстонских прокреативных принадлежностей для игр». О, Грегори, эта принстонская шобла не давала тебе ни охнуть, ни вздохнуть. С одной стороны — прокреативные принадлежности, с другой — Служба образовательного тестирования. И этот умственный кооперативный детский садик, это тоже была дурь. «Углубление взаимопонимания между родителем и ребенком на основе совместной коллективной деятельности». У меня не идет из памяти несчастный Генри Гардинг III. В графе «братья и сестры» детсадовского списка на его фамилию значились (приведу только возраст):

26 25 23 20 19 15 10 9 8 6

О, миссис Гардинг, дошла ли до вас радостная весть? Теперь появились эти маленькие, вроде елочных игрушек, украшения для матки, они очень надежны.

Так мы что, «неудачно» воспитывали Грегори? А с Гогом, с ним получится «удачнее»? От таких вопросов волосы дыбом. Лучше уж не спрашивать.

Я упоминал кардинала И. (красная шляпа). Он мой друг, в некотором роде. Или, вернее, объект одного из моих маленьких проектов.

Я начал изучать кардиналов, живых существ, о которых науке почти ничего не известно. Мне казалось, что кардиналов можно познать в том же ключе, в каком нами познаны розы или рыбы, посредством перечисления и классификации. Дурацкая затея? Возможно, но назовите мне кого-нибудь другого, кто вставал на такую точку зрения. В наше время, когда сам маркиз де Сад проплывает по городским улицам на плечах социологов, многоголосо приветствуемый толпой, осыпаемый серпантином и конфетти из окон верхних этажей, не так-то просто найти точку зрения настолько завернутую, чтобы ей не воспользовался кто-нибудь прежде тебя.

Почему кардинал И. Ты имеешь законное право на объяснение.

Кардинал вылетел из своей резиденции, размахивая руками, затянутыми, как оказалось, в перчатки из желтой свиной кожи, я схватил его за руку. «Да, желтая свиная кожа!» — воскликнул кардинал. Я записал в блокноте: желтая свиная кожа.

Существенная подробность. Его наперсный крест украшен девятью бриллиантами, алую сутану стирают прямо в резиденции.

Я задал кардиналу ряд вопросов, у нас состоялась беседа.

«Я думаю о счастливом острове, чью совершенную красоту невозможно себе представить», — сказал я.

«Я думаю о золотой горе, которая не существует», — сказал он.

«На чем стоит мир?» — спросил я.

«На слоне», — сказал он.

«На чем стоит слон?»

«На черепахе».

«На чем стоит черепаха?»

«На красной газонокосилке».

Я записал в блокноте: игрив.

«Существует ли ценность, обладающая ценностью?» — спросил я. «Если существует некая ценность, обладающая ценностью, она должна лежать вне сферы всего, что случается и происходит, потому что все, что случается и происходит, случайно,»- сказал он. Он не был серьезен. Я записал в блокноте: знает дело.

(О, я ошшал рассказы, как кардинал бродил по снегу, убеждая детей, что он Санта-Клаус, как он растратил кассу на несанкционированные выплаты небритым людям, приходившим к кухонной двери, как его эконом подчеркнуто сворачивал его красные носки попарно и черные носки попарно, красный с красным и черный с черным, кардинал же терпеливо разворачивал красный сверток, чтобы добыть красный носок, и черный сверток, чтобы добыть черный носок, а затем носил их в этом сочетании…)