Остров пропавших деревьев - Элиф Шафак

Около полуночи я уловила странный звук и насторожилась. Оказалось, это мой старый друг боярышник, местный вид, кроткий гермафродит, посылал сигналы через корни и грибы, спрашивая, как я поживаю. Меня тронула его/ее доброта, абсолютное простодушие. Ведь доброта, она такая – непосредственная, наивная, легкая.

Мы, деревья, постоянно общаемся над землей и под землей. Мы делимся не только водой и питательными веществами, но и жизненно важной информацией. И хотя иногда нам приходится соревноваться за ресурсы, мы всячески защищаем и поддерживаем друг друга. Жизнь дерева, какой бы безмятежной она ни казалась, полна опасностей: это и белки, которые обдирают нашу кору, и гусеницы, пожирающие наши листья, и костры поблизости, и лесорубы с электропилами… Лишенные листвы порывистым ветром, обожженные солнцем, атакованные насекомыми, напуганные лесными пожарами, мы должны сплотиться. И даже когда со стороны мы кажемся одиночками, растущими обособленно на опушке леса, мы в любом случае связываемся друг с другом через просеки, посылая химические сигналы по воздуху и через микоризные сети. Люди и животные могут преодолевать много миль в поисках пропитания, укрытия или пары, приспосабливаясь к климатическим изменениям, а нам приходится делать все это и даже больше, будучи привязанными корнями к месту.

Стоящая перед нами дилемма – необходимость выбора между оптимизмом и пессимизмом – для нас нечто большее, чем просто теоретическая дискуссия. Это составная часть нашей эволюции. Приглядитесь получше к растущему в тени растению. Несмотря на нехватку света в окружающей его среде, оно, сохраняя оптимизм, образует более толстые листья для увеличения количества хлоропластов. Если же растение не питает надежд относительно своего будущего и не рассчитывает, что обстоятельства вскоре изменятся к лучшему, его листья остаются тонкими и вялыми.

Дерево знает, что жизнь – это самообучение. В условиях стресса мы производим новые комбинации ДНК, новые генетические вариации. Причем это делают не только деревья в состоянии стресса, но и их молодая поросль, даже если она и не испытала аналогичной физической или экологической травмы. Вы можете смело назвать это трансгенерационной памятью. В конце концов, мы помним все по той же самой причине, по которой пытаемся все забыть, а именно: как выжить в мире, который не только не понимает, но и не ценит нас.

Для того чтобы определить наличие травмы, необходимо поискать знаки, поскольку всегда есть какие-то знаки. Трещины в наших стволах; сколы, не желающие заживать; листья, окрашенные весной в осенние цвета; кора, облезающая точно кожа при линьке. Но независимо от того, через какие испытания пришлось пройти дереву, оно всегда знает, что связано с бессчетным числом форм жизни – от настоящих опят до мельчайших бактерий и архей – и что его существование – это не случайность, а результат принадлежности к более обширному сообществу. Даже деревья разных видов демонстрируют солидарность, несмотря на существующие между ними различия, чего нельзя сказать о многих людях.

* * *

Именно боярышник сообщил мне, что с юной Адой творится неладное. И меня сразу переполнила безмерная печаль. Ведь я чувствовала, что между нами существует связь, даже если Аде на меня наплевать. Мы вместе росли в этом доме – младенец и отросток.