Остров пропавших деревьев - Элиф Шафак

Лондон, конец 2010-х годов

Все утро Ада просидела у себя в комнате, глядя, как буря набирает силу. Девочка пропустила завтрак и ланч, удовольствовавшись пакетом попкорна, который обнаружила в школьной сумке. Отец дважды заходил к ней, однако Ада просила его уйти под предлогом, что ей нужно делать курсовую для получения аттестата о среднем образовании.

Уже после полудня в дверь ее комнаты постучали. Резко, настойчиво. Открыв дверь, Ада увидела тетю.

– Когда ты собираешься выйти? – поинтересовалась Мерьем, бусы с «глазом Фатимы» блестели в свете люстры.

– Простите, но у меня кое-какие дела… Домашнее задание. – Ада сделала ударение на последних двух словах, так как знала, что они оказывают успокаивающее действие на взрослых. Как только ты это произносишь, они тут же оставляют тебя в покое.

Вот только с тетей номер не прошел. Впрочем, вид у нее был расстроенный.

– И зачем они в ваших английских школах так делают? Ты только посмотри на себя! Заперта в четырех стенах, словно заключенный, в таком юном возрасте! Пошли. Да забудь ты про это домашнее задание! Пойдем займемся готовкой.

– Я не могу забыть про домашнюю работу. И по идее, вы должны поощрять мое желание учиться, – заявила Ада. – Да и вообще, я не умею готовить.

– Ничего страшного. Я тебя научу.

– Но мне это вовсе не нравится.

Карие глаза Мерьем оставались непроницаемыми.

– Такого не может быть. Пошли, попытка не пытка. Знаешь, как говорят: если вы нашли счастливую деревню, поищите там повара.

– Простите, – решительно повторила Ада. – Мне правда нужно заниматься.

Она медленно закрыла дверь, оставив тетю, с ее украшениями и поговорками, стоять в коридоре, постепенно бледнея, как еще одно выцветшее семейное фото на стене.

* * *

В первый год учебы в начальной школе Ада обычно возвращалась на школьном автобусе. Он останавливался в конце ее улицы примерно в одно и то же время, и Ада всегда заставала мать перед садовой калиткой. Мама стояла, рассеянно глядя в одну точку, постукивая об ограду носком тапка, словно в такт мелодии, звучавшей лишь для нее одной. Но как-то раз в середине июня мамы у калитки не оказалось.

Ада вышла из автобуса, осторожно держа обеими руками поделку, которую смастерила в школе. Она сделала за́мок из пластиковых баночек из-под йогурта, палочек от леденцов и коробок для упаковки яиц. Башнями служили картонные трубки, раскрашенные ярко-оранжевым. Окружавший замок ров из оберток от шоколадок переливался в лучах заходящего солнца, точно ртуть. У Ады ушел весь остаток дня на то, чтобы закончить работу, и ей не терпелось показать свое творение родителям.

Она вошла в дом, но прямо на пороге застыла, услышав музыку, игравшую где-то в глубине чуть громче, чем следовало.

– Мама?

Ада нашла маму в родительской спальне. Дефне, задумчиво подперев рукой подбородок, сидела на скамеечке возле окна. Ее лицо было бледным, практически прозрачным, словно обескровленным.

– Мама, ты в порядке?

– А-а-а? – Дефне резко повернулась, часто-часто моргая. Вид у нее был смущенный. – Милая, ты здесь. А который час? – Ее голос звучал неразборчиво, как-то смазано. – Значит, ты уже…

– Меня высадил водитель автобуса.

– О дорогая! Прости. Я присела буквально на секунду. Должно быть, потеряла счет времени.

Ада не могла отвести взгляда от материнских глаз – опухших, с красными кругами. Она осторожно поставила замок на пол:

– Ты что, плакала?