Внутренний порок - Томас Пинчон

Они стояли в свете уличного фонаря за кухонным окном, на которое никогда не было особого смысла вешать занавески, и слушали топот прибоя от подножья. Бывали ночи с нужным ветром, когда прибой слышно по всему городку.

— Док, помочь надо.

— У меня теперь контора, знаешь? как настоящий рабочий день, то и сё.

— Я видела в телефонной книге, чуть не зашла. А потом решила — всем лучше, если будет смотреться как тайное свидание.

Ладно, сегодня у нас никакой романтики. Облом. Но деньжат всё равно может принести.

— Кто-то глаз не сводит?

— Час по улицам на поверхности шлялась, чтобы прилично выглядело.

— Пива не? — Он сходил к холодильнику, из ящика, который держал внутри, вынул две банки, одну протянул Шасте.

— В общем, есть один парень, — говорила та.

Ну а как иначе, только чего тут кипятиться?

Если б ему каждый клиент, начинавший с этого, давал по никелю, он бы уже на Гавайи переселился, бухал бы круглосуточно да врубался в волны Уаймиа — а ещё лучше, нанял бы кого-нибудь другого, чтоб врубались за него…

— Господин приличных убеждений, — хмыкнул он.

— Ладно тебе, Док. Женатик он.

— Что-то… про деньги.

Она откинула волосы, которые вообще-то никуда и не падали, и вздела бровь: и что?

Доку-то ништяк.

— А жена — она о тебе знает?

Шаста кивнула.

— Но она тоже кое с кем видится. Только тут всё не как обычно — они вместе одну жуткую афёрку крутят.

Отвалить с мужниным состоянием, ну, я, кажется, слыхал о таком — пару раз в Л.А. бывало. И… чего именно ты от меня хочешь? — Он отыскал бумажный кулёк, в котором принёс домой ужин, и стал деловито притворяться, будто что-то на нём записывает: мундир приличной цыпы, макияж должен изображать своё отсутствие или что угодно — ему светил прежний знакомый наезд, которых от Шасты рано или поздно всегда можно дождаться. Будет ли когда-нибудь этому конец, подумал он. Конечно, будет. Уже был.

Они прошли в гостиную, и Док растянулся на кушетке, а Шаста осталась на ногах и как бы дрейфовала по всей комнате.

— Это… они хотят, чтоб и я туда влезла, — сказала она. — Думают, у меня к нему доступ, когда он уязвим — или уязвимее обычного.

— С голой жопой и спит.

— Я знала, ты поймёшь.

— И ты, Шаста, по-прежнему стараешься прикинуть, правильно это будет или нет?

— Хуже. — Просверлила его тем взглядом, который он помнил прекрасно. Когда помнил, то есть. — Насколько я должна быть ему верна.

— Надеюсь, ты не у меня это хочешь узнать. Помимо обычного шаблона, которым люди обязаны тем, кого ебут на постоянной основе…

— Спасибо, Дорогая Эбби про то же самое говорила.

— Ништяк. Стало быть, эмоции в сторону — давай глядеть на деньги. Сколько он за твоё жильё платит?

— Целиком. — Лишь на секунду он уловил прежнюю дерзкую ухмылку с прищуром.

— Солидно?

— За Хэнкок-Парком.

Док насвистел заглавные ноты битловской «Любовь не купишь», забив на то, как Шаста на него посмотрела.

— И ты, конечно, за всё даёшь ему расписки.

— Гондон ты, если б я знала, что ты злишься до сих пор…

— Я? У меня профессиональный подход, только и всего. Сколько жёнушка и мол-чел тебе за это предлагают?

Шаста назвала сумму. Доку приходилось гонять по Пасадинской трассе наперегонки с пришпоренными «роллзами», набитыми возмущёнными сбытчиками герыча, — сотня миль в час по туману, давай порули по грубо сработанным зигзагам, — приходилось гулять по закоулкам к востоку от реки Л.А., а для обороны в карманах штанов лишь заёмный гребень для афро-шевелюр, входить в Окружной суд Лос-Анджелеса и выходить из него с небольшим состоянием в виде вьетнамской дури, а теперь уже едва ли не убедил себя, что с той безрассудной эпохой, считай, покончено, — однако вот после такого ему опять стало как-то нервно в душе.

— Это… — тут бы осторожней, — тогда это не просто парочка «полароидов» с порнухой. Шмаль в бардачок — не ‘от такое ‘от…

В былые времена она неделями могла обходиться чем-нибудь не сложнее напученных губок. Теперь же вываливала на него такую тяжёлую смесь лицевых ингредиентов, что прочесть их он вообще не мог. Видать, научилась в актёрской школе.

— Не то, что ты думаешь, Док.

— Не переживай, думать я начну потом. Ещё что?

— Толком не уверена, но, по-моему, они хотят его упрятать в какую-то дурку.

— В смысле — по закону? или типа похитить?

— Мне не рассказывают, Док, я просто приманка. — Подумать только, и такой печали у неё в голосе не звучало никогда. — Слыхала, ты в городе кого-то видишь?

Видишь. Ну-ну.

— О, ты про Пенни? миленькая цыпа с плоскости, по сути ищет тайных оттягов хиппейской любви…

— И кроме того — что-то вроде младшего окружного прокурора в конторе у Эвела Янгера?

Док приподзадумался.

— Считаешь, там кто-то может пресечь?

— Я далеко не ко всякому с этим могу прийти, Док.

— Ладно, поговорю с Пенни, посмотрим, что рассмотрим. Твоя счастливая парочка — у них имена с адресами есть?

Услышав фамилию господина постарше, он сказал:

— Это не тот ли Мики Волкманн, который вечно в газетах? Шишка недвижимости?

— Док, об этом никому рассказывать нельзя.

— Глух и нем, работа такая. Телефончиками не желаешь поделиться?

Она пожала плечами, нахмурилась, продиктовала номер.

— Попробуй никогда по нему не звонить.

— Ништяк, а как мне с тобой связаться?

— Никак. Со старой квартиры я съехала, живу где придётся, не спрашивай.

Он чуть не сказал: «У меня тут место есть», — хотя его на самом деле не было, — но уже заметил, как она озирает всё, что здесь не изменилось: подлинная Доска для Дротиков из Английского Паба на колесе от фургона, лампа с крыльца борделя — с пурпурной психоделической лампочкой, у которой нить накала вибрирует, — коллекция моделей лихих тачек, спаянных исключительно из банок от «Курза», пляжный волейбольный мяч с автографом Уилта Чемберлена, оставленным люминесцентным фетровым маркером «Дэй-Гло», картина по бархату и прочее, и прочее, — с гримасой, надо признать, отвращения.

Он проводил её вниз по склону до машины. Вечера среди недели здесь не слишком отличались от вечеров по выходным, и эта часть городка уже вся бурлила гуляками, питухами и сёрферами — они орали в переулках, торчки вышли на промысел хавчика, парни с плоскости выгуливали стюардесс, а плоскостные дамочки с чересчур приземлённой дневной службой надеялись, что их за таковых примут. Выше по склону и за полем зрения поток машин по бульвару с трассы и на трассу издавал гармонично фразированные выхлопы, которые эхом летели к морю, где экипажи нефтеналивных танкеров, слыша их, могли бы решить, что это своими ночными делами занимается дикая природа экзотического побережья.