Дрессированные сучки - Виржини Депант

— Повернись, грязная шлюха! Покажи-ка мне свою задницу… Наклонись, мерзавка! Давай выставляй хозяйство напоказ… Потекла уже, отсюда вижу.

Папашка визжал, подпрыгивая на своем табурете, потом захрипел, как в агонии, и я бросила на него взгляд через плечо. Все, готово: на конце его багровой сардельки выступили белые капли.

Накануне я легла совсем поздно — болталась до закрытия в "штаб-квартире". Все перевозбудились, слушая рассказы о том, как Королева-Мать давала отпор.

Желудок подступал к горлу, голова была стеклянной.

Старичок привел в порядок одежду, снова стал изысканно-вежливым, поблагодарил:

— Вы были изумительны.

Я вернулась в кабинку.

Кэти, наряженная в синюю плиссированную юбочку поверх беленьких девчачьих трусиков, целомудренный, но прозрачный бюстье и сандалии, подправляла ногти. Под глазами у нее красовались черные круги.

Роберта на работу не вышла — доктор объяснил, что ей это сегодня не по силам. Королева-Мать прислала замену. У Джино было то еще выражение лица, когда он заметил, что у новой девки в сосках и на лобке масса колечек и в танце она позвякивает, как колокольчик. У нее была очень белая кожа и кельтская татуировка на попке. Весьма продвинутая особа!..

Я села. Помассировала себе затылок. Мы с Кэти вернулись к утреннему разговору — нам все время мешали, вызывая на дорожку.

— Сделай это один из наших клиентов, повсюду была бы чертова сперма! А ведь не нашли ни одной проклятой капли! Так что не стоит напрягаться… Серьезно, расслабься.

В ответ Кэти встревоженно покачала головой:

— Ты что, не понимаешь — это наверняка кто-то, кого мы знаем!

— Да брось, они же не вчера родились! У обеих была какая-то жизнь до Лиона, ты не настолько хорошо осведомлена об этом, чтобы…

— Та девушка, с которой ты вчера была… она их, кажется, знала?

— Угу… она думает, тут замешан мужик…

— Ревнивый дружок?

— Почти… хотя все намного сложнее.

С самого утра мы талдычили одно и то же. Мне даже нравилось уговаривать Кэти не трястись — так я и себе промывала мозги.

Танцовщица, вышедшая на замену Роберте, вернулась в нашу конуру. Она была голая, а свои виниловые тряпки держала в руке. Черт, какая громадина! Я глаз не могла оторвать от ее щели, изуродованной варварскими кольцами и гвоздями.

Джино объявил в репродуктор:

— Грета, кабина номер четыре.

И она отправилась туда, не потрудившись одеться. Мы с Кэти задумчиво посмотрели ей вслед. Четвертая — самая дорогая кабина, в нее редко отправлялись вот так, сразу. Она находилась в глубине пип-шоу и была достаточно просторной — там даже умещалась маленькая сцена, а между клиентом и девушкой не было ни решетки, ни плексигласа.

Кэти подула на ноготь, разглядывая, что получается.

— Мне все это не нравится. Вчера я и Роберте с Саидом сказала то же самое! Мерзость, отрава…

Репродуктор пролаял:

— На дорожку! И давайте постарайтесь, вас всего двое.

Я поднялась первой, присвистнув:

— Да пошел ты, хрен собачий! — в сторону репродуктора. И Кэти: — Работа вообще мерзость, здесь — тем более…

И вышла на дорожку.