Стена памяти - Энтони Дорр

Альма в кровати; вдруг резко садится. С потолка доносятся звуки шагов – их ни с чем не спутаешь. На ее ночном столике вода в стакане с крохотными пузырьками на донышке. Рядом книга в твердой обложке. Хотя суперобложки нет, да и обложка полуоторвана, название словно впечатано ей в мозг, само по себе сияет там и искрится. «Остров Сокровищ». Конечно.

С потолка опять доносится какой-то скрип. Кто-то проник в мой дом, думает Альма, и некий все еще функционирующий нервный узел ее мозга тут же выдает на-гора образ мужчины. Черного, с оранжевыми зубами. И носом, похожим на небольшую бурую тыкву. Штаны на нем цвета хаки, все чем-то заляпанные, а рубашка на левом плече порвана, и в прореху видна темная кожа. По внутренней стороне руки от запястья к локтю карабкается выцветший ягуар.

Альма резко встает на ноги. Это он, демон, думает она, – грабитель, высокий мужчина во дворе.

Торопливо семеня, она перебегает кухню, заходит в мастерскую Гарольда, выдвигает тяжелый, с двумя ручками, нижний ящик шкафа с окаменелостями. В этот ящик она не заглядывала много лет. На самом дне, под стопкой журналов по палеонтологии, лежит коробка от сигар, обернутая бледно-оранжевой тканью. Еще не найдя ее, Альма уже уверена, что коробка на месте. А голова-то как исправно работает! Будто там маслом все смазали. Без сучка без задоринки. Ты – Альма, думает она. Верней, не так: я – Альма.

Она вынимает коробку, ставит на конторку, за которой когда-то работал Гарольд, и открывает. Внутри коробки пистолет калибра девять миллиметров.

Она несколько секунд на него смотрит, потом вынимает. На вид бесцветный, грубой формы и совершенно новенький. Гарольд возил его в бардачке машины. Как понять, заряжен он или нет, Альма не знает.

Держа оружие в левой руке, Альма идет обратно через кухню в гостиную, там садится в серебристое кресло, с которого будет видно всякого, кто станет спускаться по лестнице. Свет не включает. Сердце в груди трепыхается, как мотылек.

Со второго этажа едва ощутимо потягивает сигаретным дымом. Маятник в напольных часах мерит секунды – взад, вперед. За окнами лишь сумрачная муть: туман. При этом все озарено пониманием, пришедшим только что. Это же мой дом, думает она. Как я люблю свой дом!

Если смотреть прямо вперед, не водя глазами вправо или влево, можно представить себе, будто Гарольд здесь, сидит в таком же кресле – они были куплены парой и стоят теперь рядом, разделенные столиком и торшером. Альма вроде бы даже чувствует тяжесть его тела (вот оно чуть сместилось в кресле), чует что-то вроде запаха каменной пыли от его одежды, ощущает едва заметную гравитацию, посредством которой одно тело притягивается к другому. Ах, ей так много надо ему сказать!

Сидит. Дожидается. Пытаясь не забыть, чего именно.