Заир - Пауло Коэльо

Она: Эстер, военная корреспондентка, только что вернувшаясяиз Ирака, где в любой миг могут начаться боевые действия. Тридцать лет.Замужем, детей нет.

Он: личность не установлена. По виду — 23-25 лет. Волосытемные, монголоидный тип лица.

В последний раз обоих видели в кафе на улице ФобурСент-Оноре.

Полиция располагает сведениями о том, что они встречались ираньше, хотя остается неизвестным, сколько раз. Эстер всегда говорила, что этотчеловек — она называла его Михаил, но едва ли это его настоящее имя — оченьважен для нее, хотя никогда не поясняла, в каком смысле: в профессиональном илив личном.

Начато расследование. Рассматриваются версии: похищение сцелью выкупа, похищение и последующее убийство, что совершенно не удивительно,если учесть, что в силу своих профессиональных обязанностей, то есть дляполучения информации, Эстер неоднократно приходилось вступать в контакт спредставителями террористических организаций. Установлено, что в течениенескольких недель, предшествующих ее исчезновению, она регулярно снимала сосвоего текущего счета значительные суммы денег. Можно предположить, что этосвязано с оплатой предоставляемых ей сведений. Вещи и одежда оставлены, нопаспорт, как ни странно, не обнаружен.

Он: неизвестный, очень молод, нигде не зарегистрирован,никаких следов или примет, могущих установить его личность.

Она: Эстер, две международных премии по журналистике,тридцати лет, замужем.

Моя жена.

***

Меня тут же взяли под подозрение и задержали — поскольку яотказываюсь сообщить, где находился в день ее исчезновения. Но вот надзирательоткрывает дверь камеры и сообщает, что я — свободен.

Почему же я свободен? Да потому что в наши дни всем все провсех известно, стоит лишь запросить информацию, как ее вам предоставят — где мырасплачиваемся кредитными карточками, где бываем, с кем спим. А в моем случаевсе еще проще: некая журналистка, подруга Эстер, разведенная — стало быть,может без проблем сообщить о наших с ней близких отношениях, — узнав, что меняарестовали, с готовностью подтвердила мое алиби. Она предоставила неоспоримыедоказательства того, что была со мной в день исчезновения моей жены.

Я разговариваю с комиссаром — он возвращает мои вещи,извиняется, сообщает, что мой скоропалительный арест был произведен на законныхоснованиях и что у меня не может быть причин жаловаться или подавать иск нагосударство. Объясняю, что и в мыслях такого не держу, ибо знаю — любой икаждый находится под подозрением и круглосуточным наблюдением, даже если и несовершал ничего противозаконного.

— Вы свободны, — повторяет он слова надзирателя.

А в самом деле, осведомляюсь я, не могло ли чего-нибудьслучиться с моей женой? Она ведь не раз говорила, что из-за своих обширныхконтактов с террористическим подпольем порою чувствовала за собой слежку.

Комиссар молчит. Я настаиваю, но он ничего мне не отвечает.

Спрашиваю, может ли она ездить по миру со своим паспортом?Отчего же нет — раз она не совершила никакого преступления, то имеет право влюбой момент покинуть страну или вернуться сюда.

— Значит, не исключено, что ее уже нет во Франции?

— Вы полагаете, она бросила вас из-за того, что вы ейизменили?

Это вас не касается, отвечаю я. Комиссар, секунду помолчав ипосерьезнев, говорит, что мой арест был необходим — таков порядок, — нопо-человечески он мне очень сочувствует. У него тоже есть жена, и, хотя ему неочень нравятся мои книги (Ах, вот как! Он, оказывается, знает, кто я! Не такойневежда, каким кажется!), легко может поставить себя на мое место и понимает,как мне трудно.

Ну, и что я должен теперь делать? Он протягивает мне своювизитку — «если что узнаете, звоните» — знаю, знаю, видел в кино, и меня это неубеждает, полицейские всегда знают больше, чем говорят.