Правила Дома сидра - Джон Ирвинг

— Нет, пожалуйста, — попросила Кенди.

Он стоял у раковины с мыльной водой. Кенди подошла сзади, протянула к нему руки и столкнула в воду решетку, на которой жарилась рыба. Решетка была жирная, с приставшими обуглившимися кусочками рыбы; Гомер тотчас выхватил ее из воды и принялся чистить.

— Пришло время всем сказать все, — повторил Гомер. — Никаких больше ожиданий и надежд.

Кенди сзади обняла его, прижалась к спине между лопатками; Гомер как не замечал ее; даже не повернулся, продолжая скоблить решетку.

— Мы обсудим с тобой, как это лучше сделать. Я согласен на любой вариант, — продолжал Гомер. — Хочешь, будешь со мной, когда я скажу Анджелу; хочешь, чтобы я был рядом во время твоего разговора с Уолли, пожалуйста.

Кенди изо всех сил обняла его, а он все продолжал чистить. Она крепко укусила его между лопатками. Ему пришлось повернуться и оттолкнуть ее.

— Ты хочешь, чтобы Анджел возненавидел меня? — крикнула Кенди.

— Анджел всегда будет тебя любить. Ты для него всегда останешься тем, кем была — прекрасной матерью.

У Кенди в руках были щипцы для спаржи, Гомер подумал, что она сейчас швырнет их в него, но она только открывала их и закрывала.

— Уолли меня возненавидит, — промолвила она жалобно.

— Ты мне всегда говорила, что Уолли знает, — сказал Гомер. — И все равно любит тебя.

— А ты меня разлюбил, да? — сказала Кенди. И заплакала в голос. Бросила в Гомера щипцы, прижала стиснутые кулаки к бедрам и до крови прикусила нижнюю губу.

Гомер хотел чистым полотенцем вытереть ей губу, но она оттолкнула его.

— Я люблю тебя, но мы становимся дрянными людьми, — сказал он.

— Мы хорошие люди! — Кенди затопала ногами. — Мы поступаем правильно. Не хотим делать другим больно.

— Мы поступаем, подло — сказал Гомер. — Пора это прекратить.

Кенди в отчаянии взглянула в окно; Уолли у дальнего, глубокого конца бассейна уже не было.

— Поговорим позже, — шепнула она Гомеру, взяла из одного бокала лед и прижала к губе. — Встретимся у бассейна.

— У бассейна не поговоришь.

— Буду ждать тебя в доме сидра, — сказала она, поглядывая на обе входные двери, Уолли мог вкатиться в любую секунду.

— Не лучшее место для встречи.

— Ты просто выйдешь погулять и зайдешь туда. Я тоже так просто выйду. До встречи. Черт бы все побрал! — крикнула Кенди и ушла в туалетную.

Уолли в это время как раз въезжал на террасу.

Хорошо, что туалетная оборудована для Уолли, особенно удобен умывальник — на высоте кресла-каталки, как в детских садах или в Сент-Облаке, вспомнила Кенди. Опустившись на колени, она подставила губы под струю холодной воды.

— Как двигается посуда? — спросил Уолли Гомера, который всё еще мучился с решеткой.

— Решетка сегодня очень грязная.

— Прости, пожалуйста, — искренне посочувствовал Уолли. — А где Кенди?

— Кажется, в туалете.

— А-а, — протянул Уолли и покатил в угол кухни, где на полу валялись щипцы и несколько сломанных стеблей спаржи. Наклонился, поднял щипцы и подал их Гомеру.

— Поедем посмотрим последнюю пару подач, — предложил Уолли. — Оставь эту чертову посуду. Кенди домоет. — Уолли выкатился во двор и стал ждать Гомера с машиной.

Поехали в джипе Кенди, опустив верх, кресло-коляску не взяли: играют дети, можно подъехать к самой штрафной черте и смотреть игру из машины. Городок очень гордился освещением на стадионе; хотя, конечно, глупо, что дети так поздно играют, завтра рано вставать, да и площадка не очень ярко освещена; мячи, улетающие за черту, теряются: те, кто ростом не вышел, с трудом берут высокие подачи. Уолли любил смотреть, как играют дети. Когда Анджел играл, он не пропускал ни одной встречи. Но Анджел уже вырос, и игра малышни казалась ему нестерпимо скучной.

Когда они подъехали, игра, к счастью (Гомер терпеть не мог бейсбол), подходила к концу. Подавал красный, весь в поту, толстячок, между подачами он явно тянул время, ждал, наверное, полной темноты (или отключения света), чтобы принимающий пропустил мяч.

— Знаешь, о чем я только жалею? — спросил Уолли.

— О чем? — спросил Гомер, страшась услышать ответ. Может, о том, что не может ходить? Или любить Кенди?

Но Уолли неожиданно ответил:

— О том, что не могу летать. Об этом я жалею больше всего. — Он глядел не на игру, а поверх высоких электрических мачт, куда-то в темное небо. — Быть над всеми и всем. В небе.

— А я никогда не летал, — сказал Гомер.

— Боже, ведь это правда, — искренне удивился Уолли. — Ты действительно никогда не летал. Тебе очень понравится. Надо это организовать. Анджел тоже будет в восторге. — И прибавил: — Вот чего мне больше всего недостает в жизни.

По дороге домой Уолли потянулся к переключателю скорости и перевел на нейтральную.

— Заглуши на секунду мотор, — сказал он Гомеру. — Давай немного проедемся так.

Гомер выключил мотор, и джип бесшумно покатил дальше.

— А теперь погаси фары, — попросил Уолли, — всего на секунду.

Гомер подчинился. Впереди виднелись освещенные окна «Океанских далей»; оба так хорошо знали дорогу, что ехали в темноте, не опасаясь; но тут деревья загородили огоньки, машина подпрыгнула на незнакомом ухабе; им на миг показалось, что они потеряли направление, съехали с дороги и сейчас врежутся в дерево. И Гомер тут же включил фары.

— Вот так и в небе, — сказал Уолли, когда они свернули на подъездную дорогу и впереди в свете фар замаячило его инвалидное кресло.

Взяв Уолли на руки, Гомер понес его к креслу. Уолли обнял его за шею.

— Не думай, старик, что я не ценю все, что ты для меня сделал, — сказал он, когда Гомер осторожно усаживал его в кресло.

— Да будет тебе, — сказал Гомер.

— Нет, это очень серьезно. Я-то знаю, что ты для меня сделал. Никак не могу выбрать момент сказать, как я тебе благодарен. — С этими словами Уолли громко поцеловал Гомера куда-то в переносицу.

Гомер в явном смущении выпрямился.

— Это ты, Уолли, сделал для меня все в жизни, — сказал он.

Но Уолли только махнул рукой.

— Это несравнимые вещи, — сказал он, и Гомер пошел ставить на место джип.

Перед сном Гомер пошел поцеловать Анджела.

— Ты вообще-то можешь больше не приходить ко мне каждый вечер, — сказал Анджел.

— Я прихожу не по обязанности, а потому что мне очень приятно.

— Знаешь, о чем я думаю? — спросил Анджел.

— О чем? — сказал Гомер, опять со страхом ожидая ответа.