Что может быть лучше? - Михаил Армалинский

…в толпе словить посмел-таки

чужую женщину в красе

из платья и косметики.

Михаил Армалинский

Впервые опубликовано в General Erotic. 2003. № 103.

Если красота мужского лица определяется его чертами, то красота женского лица определяется косметикой. Большинство женщин, лицо которых не тронуто косметикой, выглядят непривлекательно, а часто и отталкивающе.

Особенно разительно это заметно на кинозвёздах (см. http:// stars-without-makeup.info), которые, согласно общественному мнению, являются эталоном красоты. На этом сайте даются фотографии знаменитых молодых актрис при полном параде косметики и без неё. Увидеть кинозвезду некрасивой, то есть без косметики, – это всё равно, что увидеть королеву с голым задом – невзрачность ниспровергает кинозвезду с пьедестала почёта. В данном случае понятие женской красоты подвергается сомнению – если такая красавица, думается жадно смотрящему, так безлика без косметики, то чего же стоит их красота? И вообще, что же такое красота лица?

Очевидно, что женщина может быть красивой или уродливой не только в сравнении с другими женщинами, а прежде всего по отношению к самой себе. А если единственное, что превращает женщину из непривлекательной в красавицу, – это косметика, то она хотя красотой не является, но наделяет ею. То есть красота, подобно химической реакции, возникает при соединении женского лица с косметикой. Красота – это чудо, волшебство, возникшее как результат взаимодействия живого и неживого, то есть мёртвого. Так и в сказках волшебство осуществляется совместно живой и мёртвой водой.

Волшебство это состоит в том, что женщина в собственных глазах, и в особенности для мужчин, превращается из сексуально непривлекательной в сексуально привлекательную – свидетельством чему резко возникающий огромный интерес мужчин к женщине, ставшей смотреться красивой.

Исходя из этого эффекта, сексуальную привлекательность можно с чистым сердцем отождествить с красотой.

Слово «красиво» повсеместно заменяется словом sexy, что выказывает тождественность красоты и сексуальной привлекательности. Об этом тождестве люди догадывались с давних времён с разной степенью убеждённости, которая для меня в конце концов предстала в своём абсолютном виде (см. General Erotic. 2003. № 86).

Принято говорить, что женщина использует косметику, чтобы «лучше выглядеть». Но что значит «лучше»? Лучше – это значит привлекательней, а если привлекательней, то привлекательней для ебли.

В злободневном быту мужчины и женщины не осознают, что красота и есть сексуальная привлекательность. Они убеждены, что красота – это… красота. В основе этой любимой тавтологии лежит основа жизни, построенная на бездумных инстинктах, которым люди послушно подчиняются, не задумываясь над их сутью.

Эта неосознанность по отношению к сексуальной сути красоты напоминает мне неосознанность речи, в которой человек использует слова, этимология которых ему не известна и не интересна, тогда как первоначальный смысл многих слов так изменился со временем, что многие слова стали нести прямо противоположный смысл по сравнению с первоначальным (например, слово «наверное» использовалось раньше в смысле «точно», «наверняка», тогда как сейчас оно используется в смысле «может быть»). Но человеку важно донести сиюминутный смысл своих порывов, и ему не важно, что бейсбольная бита была сделана для удара по мячу – ею же можно вполне убедительно ударить по голове.

Естественное невежество в этимологии используемых слов уподобляется невежеству людей в области истории нравов, а потому люди обречены повторять одни и те же ошибки. По-видимому, во вдохновенном повторении ошибок и кроется один из смыслов жизни, ибо знание истории обременяет человека печальным опытом и усложняет сиюминутное бытие, тогда как невежество даёт упорную иллюзию беззаботности и безнаказанности. А пребывание в этих: иллюзиях даёт человеку уже вовсе не иллюзорное, а вполне реальное ощущение счастья.

Евреям удалось разбить этот порочный круг невежества, и изучение истории своего народа и толкование смысла («этимологии») слов в Торе стало обязанностью каждого правоверного иудея. То есть евреи осознают в значительно большей степени свою историю, свою «этимологию», и в том числе тождество красоты и сексуальной привлекательности. То, что у других запрятано глубоко в бессознательное, у евреев выносится на свет сознания, анализируется и синтезируется в иное видение мира. Это «иное видение» позволяет евреям решать многие проблемы (в различных областях знаний), которые не под силу другим народам. Вот и я, еврей, пишу о том, о чём не принято было упоминать, но о том, что само собой «подразумевалось подсознанием».