И пели птицы... - Себастьян Фолкс

Ламм набрал полную грудь воздуха и, надув щеки, шумно выдохнул. Сообщать о своей находке криком наверх ему не хотелось, но и скрывать от Леви правду казалось неправильным. Он снова поднял фонарь, оглядел заваленную камеру. Ни других тел, ни следов работы в ней не было. Ламм снял с шеи мертвеца бирку с личными данными, ощупал его руки — вдруг он носил кольцо? Хорошо бы принести брату что-нибудь менее казенное. Пальцы обеих рук были голы, а вот на запястье левой обнаружились часы. Ламм снял их и опустил в карман.

Он дважды дернул за веревку, крикнул, что поднимается, и почувствовал, как она натянулась, — Крогер с Леви старались помочь ему. Стена ямы уходила вверх примерно на двадцать футов; Ламму потребовалось несколько минут, чтобы одолеть их, скребя в поисках опоры носками сапог по осыпавшейся земле.

— Ну? — спросил Леви, когда все трое отдышались. Что-то в выражении сурового лица Ламма встревожило его, тем более что тот явно избегал встречаться с ним взглядом.

— Я нашел тело. Один из наших. Погиб, судя по всему, мгновенно.

— Диск ты с него снял? — спросил Крогер. Леви стоял, замерев.

— Это его.

Ламм протянул Леви часы, и тот неохотно принял их. Посмотрел. Часы Иосифа. Подарок, поднесенный отцом на каком-то семейном торжестве: то ли по случаю бар-мицвы, то ли после поступления в университет.

Он кивнул:

— Глупый мальчик. Перед самым концом войны.

И ушел от товарищей по туннелю. Ему необходимо было побыть одному.

Ламм и Крогер опустились, чтобы перекусить, на пол туннеля.

Час спустя Леви вернулся с молитвы. Вера не позволила ему принять предложенную Ламмом еду.

Он покачал головой:

— Я должен поститься. А нам нужно продолжить поиски.

Крогер откашлялся.

— Не знаю, стоит ли, — негромко сказал он. — Мы тут с Ламмом все обсудили. Мы же выяснили, какой силы был взрыв. Ламм говорит, у тех, кто ушел по туннелю дальше вашего брата, почти не было шансов уцелеть. Как поисковая команда мы свой долг выполнили. Установили, что произошло. Теперь можем вынести вашего брата на поверхность и похоронить как положено. Оставаться под землей — значит попусту рисковать жизнью. Мы же не знаем, что происходит над нами. Здесь мы все уже сделали, честь по чести. По-моему, нам следует вернуться наверх.

Леви потер ладонью уже покрывшийся щетиной подбородок. Во время траура по брату бриться ему будет нельзя, значит, у него отрастет настоящая борода.

— Я понимаю вас, — сказал он, — но согласиться не могу. Где-то здесь, под землей, находятся двое наших соотечественников. Если они мертвы, мы должны найти их и похоронить. Если живы — спасти.

— Вероятность того…

— Вероятность ничего не значит. Мы обязаны выполнить нашу задачу.

Крогер пожал плечами.

Ламм знал: если они задержатся под землей, возникнет еще одна проблема, чисто практическая.

— Здесь жарко, — сказал он. — Его тело…

— Плоть немощна. Но от него осталось то, что не подвластно гниению. Когда придет время, я сам понесу его.

Ламм потупился.

— Не надо бояться, — сказал Леви. — Здесь люди из нашей страны. Они не хотят остаться под этим чужим полем. Им нужно вернуться в места, которые они любили, за которые умирали. Вы же любите свою страну?

— Конечно, — ответил Ламм. Приказ он получил и в дальнейших разговорах смысла не видел. Он встал и начал выбирать оставшуюся в яме веревку, чтобы снова спуститься вниз и продолжить поиски.

— Я люблю отечество, — продолжал Леви. — А смерть, посетившая нашу семью, связала меня с ним крепкими узами.

Он с вызовом взглянул на Крогера, и тот обреченно кивнул, прощая Леви высокопарность: еще бы, после такого потрясения.

Леви сжал его плечо.

— Все в порядке, Крогер?

Он заглянул в умное лицо терзаемого сомнениями Крогера. И увидел в нем если не согласие, то, по крайней мере, готовность уступить. Крогер отошел к Ламму, чтобы помочь ему подготовиться к новому спуску.

Леви спустился с Ламмом, оставив Крогера отдыхать наверху. В двадцати футах под полом нижнего туннеля они начали рубить кирками созданный взрывом завал. Что они ищут, ни один из них не знал, однако оба надеялись: если им удастся разгрести брошенную сюда недавним взрывом землю, они поймут, что здесь произошло.

Работа разогрела их, они сняли рубашки. Кирки звенели, ударяясь о куски твердого мела.

Стивен вынул из своих часов стекло, чтобы определять в темноте время наощупь. Когда он снова услышал звуки, говорившие, что где-то неподалеку пробивают проход, было без десяти четыре, но дня или ночи, он не знал. По его оценкам, они с Джеком провели под землей суток пять, если не шесть.

Он снова подтянул Джека к тоненькой струйке воздуха, чтобы тот мог подышать в свой черед. И лежал, потрагивая часы пальцами, отсчитывая полчаса, которые ему надлежало провести в удушающем углу их склепа. Лежал, не шевелясь, чтобы не увеличивать потребность тела в кислороде.

Волны страха продолжали прокатываться по нему. Стивен говорил себе, что, поскольку худшее уже случилось и он погребен заживо, так что и повернуться не может, бояться ему больше нечего. Страх порождается ожиданием, а не действительностью. И все же паника не покидала его. Время от времени ему приходилось напрягать все мышцы, чтобы не сорваться на крик. И еще ему очень хотелось зажечь спичку. Если он всего лишь увидит размеры своей тюрьмы, это уже будет что-то.

Потом наступали минуты, когда жизнь в нем ослабевала. Воображение, все чувства словно выключались, как гаснущие одно за другим окна большого дома. И в конце концов оставалась лишь тусклая муть, озаренная остаточным свечением меркнущей воли.

Все долгие часы, что он лежал здесь, разум его не переставал негодовать. Он сражался с этим негодованием, но оружием его была горькая обида. Сила ее прибывала и убывала, пока тело Стивена слабело от усталости и жажды, однако горечь его гнева означала, что какой-то свет, пусть и тусклый, еще горит в нем.

Когда полчаса истекли, он подполз и лег бок о бок с Джеком.

— Ты еще со мной, Джек?

Раздался стон, затем голос Джека пробился сквозь пласты беспамятства и обрел отчетливость, которой не было в нем уже несколько дней.

— Хорошо, я носки прихватил, хоть есть на что голову положить. Мне каждую неделю из дому новые присылали.

Стивен, приподнимая Джека, нащупал под его щекой слой вязаной шерсти.

— А я никогда посылок не получал, — сказал он.

Джек засмеялся.

— Ну ты шутник, ничего не скажешь. Ни одной посылки за три года? Мы по две в неделю получали, самое малое. Каждый. А уж письма…

— Тихо. Ты слышишь? Это спасатели. Слышишь, они долбят землю. Прислушайся.