Незримые фурии сердца - Джон Бойн

В предвкушении жареной картошки Джозефа и «Звуков музыки», получивших восторженную оценку его соседа, Питер и Руфь отбыли первыми. Следом засобиралась Алиса, а я, желая побыть с Лиамом, сказал, что подъеду чуть позже, но еще до того, как Сирил Второй изготовится делить индейку.

– Ты ведь не вздумаешь увильнуть, а? – Алиса сверлила меня холодным взглядом наемного убийцы.

– С какой стати?

– Есть в тебе этакая черта.

– Неправда. Я никогда не увиливаю. Просто, бывает, не остаюсь до конца мероприятия.

– Сирил…

– Я приеду, честное слово.

– Ну смотри. Иначе Игнац, Ребекка и дети очень расстроятся. Я, кстати, тоже. Как-никак нынче Рождество. Нечего тебе одному торчать в своей квартире. Вся семья должна быть в сборе. Кроме того, я купила огромную коробку шоколадных конфет.

– Ну теперь деваться некуда.

– И еще чипсы всякого вкуса.

– Терпеть не могу чипсы.

– А потом мы сыграем в «Кто хочет стать миллионером?». Я даже приобрела сборник вопросов.

– Бог с ним, все равно приеду. Только вопросы буду задавать я.

– Нет, ведущим хочет быть Сирил Второй.

– Прекрати его так называть!

– Заткнись, а?

– Я еще немного пообщаюсь с Лиамом, а ты выкроишь лишний часок наедине со своим молодцем. У вас будет время на поцелуи и прочие пакости, какими занимаются мужчина и женщина.

– О боже ты мой!

– Ты навощишь ему струны.

– Сирил!

– Подтянешь его смычок.

– Сейчас я тебе врежу!

– Кстати, я намерен напиться вдрызг и заночевать у тебя. Не обременю?

– Если ты не против улечься в своей старой комнате, откуда будет слышно, как под аккомпанемент дикого детского ора твоя бывшая жена отдается мужчине на пять лет моложе тебя, то и у меня никаких возражений.

– Весьма заманчиво. Буду к четырем. Даю слово.

Следующие полчаса мы с Лиамом провели возле молодой матери, а затем спустились в больничное кафе и парой пива отметили прибавление в нашем неординарном семействе. Я был в приподнятом настроении от того, что я снова дед, что нынче Рождество, что впереди праздничный обед.

– Очень мило, что ты позволил мне первому взять малыша на руки, – сказал я. – Не знаю, достоин ли я этого. Наверное, у Алисы и Лориных родителей…

– Вся эта чепуха меня больше не занимает, – перебил Лиам. – Она осталась в прошлом.

– Приятно слышать. И тем не менее.

– Послушай, Сирил… то есть папа… – Он поставил бутылку на стол. – Все путем, ясно? Я знаю, что поначалу со мной было непросто, но теперь все по-другому. Как я ни противился, ты заставил себя полюбить. Меня это злило, потому что я был решительно настроен тебя ненавидеть.

– А я столь же решительно был настроен тебя любить.

– Ты понимаешь, что я не мог поступить иначе? – помолчав, спросил Лиам.

– О чем ты?

– Об имени малыша.

– Все правильно.

– Не сочти, что это тебе назло.

– Даже мысли такой не возникло. Вы с дядей были близки и любили друг друга. Это вызывает уважение. И у нас с ним была крепкая связь, только иная. Я его очень любил. У нас были сложности, и не скажешь, что мы оба с честью из них выбрались. Но мы через многое прошли и были рядом до конца.

Лиам вдруг спрятал лицо в ладонях и расплакался.

– Что случилось? – Я взял его за руку.

– До сих пор я по нему тоскую. Как жаль, что его нет с нами.

Я кивнул, но скверная моя часть позавидовала, что сын никогда не полюбит меня так сильно, как любил Джулиана.

– Перед смертью он говорил обо мне? – спросил Лиам. – Вспоминал меня?

Теперь и у меня потекли слезы.

– Ты еще спрашиваешь? Лиам, ты был ему как сын. Он говорил о тебе беспрестанно. Скучал по тебе, но не хотел, чтоб ты видел его таким. Он безумно тебя любил. Ты был самым главным человеком в его жизни.

Лиам улыбнулся и поднял бутылку:

– За Джулиана.

Чуть замешкавшись, я с ним чокнулся и тихо повторил:

– За Джулиана.

По сию пору не знаю, кого мы чествовали – его покойного дядю или новорожденного сына.