Все прекрасное началось потом - Саймон Ван Бой

Жилье Генри располагалось в рабочем районе, рядом с метропутями. Мебели у него кот наплакал, зато все пространство заполняли стопки книг, что создавало ощущение домашней обстановки. Генри с Ребеккой сидели на балконе с видом на фонтан. По краям фонтана мостились парочки, склонясь к воде и погрузив в нее руки. На дне фонтана покоились почерневшие листья, прибитые водяными струями. В прохладной глубине с оглядкой плескались ребятишки. Но вот с чьего-то балкона слышится сердитый окрик – и ребятня рассыпается кто куда, точно мраморная крошка.

На колченогом столе перед ними лежат две цельных рыбины – Генри зажарил их, натерев перед тем чесноком и лимоном.

Рыбу в коробке, вместе с рецептом ее приготовления, оставил у двери Генри его сосед. Вдобавок Генри нарезал фету^[11] тонкими ломтиками, проложив их листьями мяты и базилика.

– Обмакни в масле, вот так, – посоветовал он.

Потом он откупорил еще греческого вина, зажав бутылку между коленями. И рассказал Ребекке, зачем приехал в Афины.

Как и она, он вырос в маленьком деревенском домике на холме, только в Уэльсе.

– Жизнь там была, как на биваке, – признался он. – Дом весь пропах отсыревшими журналами, а койку я делил с дюжиной зверушек.

– Дюжиной?

– Не меньше.

– Ты говоришь по-французски?

– Слишком тонкая материя.

– Прямо как твоя работа, – заметила она.

– Верно, а откуда ты знаешь?

– Ты же сам говорил про кости, когда мы гуляли по рыночной площади.

– Ну да.

И по объедкам рыбы на своей тарелке Генри принялся объяснять, как растут кости, как изменяются и с какими тонкостями сопряжена его работа.

Ребекка сказала, что художник не может изобразить человека, не увидев его хотя бы раз живьем.

Генри благосклонно скрестил руки на груди.

– Только Микеланджело умел возрождать мертвецов, – продолжала она. – Слыхала я историю о том, как нашли однажды римскую статую, притом через полторы тысячи лет после того, как ее изваяли. Она оказалась совершенно целехонькая, вот только у нее недоставало одной руки. И Микеланджело попросили приделать ей новую. Так вот, несмотря на серьезную озабоченность, что новая рука не соответствует пропорциям тела, Микеланджело утверждал, что с анатомической точки зрения никакой ошибки тут нет и что его рука – точная копия утраченной. А через сотни лет какой-то фермер нашел здоровенный кусок мрамора на своем поле неподалеку от Рима, и этим куском оказалась подлинная рука от той самой статуи – ну та, что потерялась.

– И что? – воскликнул Генри, стряхивая пепел с сигареты.

– Она была той же формы и тех же размеров, что и рука, которую изваял Микеланджело.

– Занятная история.

– Не думаю, что я смогла бы зарабатывать себе на жизнь живописью, – призналась Ребекка, – но, если трудиться не покладая рук, можно добиться определенных успехов – достичь уровня, вполне пригодного для того, чтобы выставляться в Париже.

– Очень интересно, – сказал Генри, – аж завидно.

– Завидно?

– Да, – подтвердил Генри, – большинство людей не могут похвастаться такой увлеченностью. И ты со своим усердием – исключение.

Ребекка спросила, испытывал ли он личные переживания, когда выкапывал из земли человеческие кости.

– Нет, хотя – возможно. Я последнее связующее звено с ними.

– А звучит так, как будто ты хотел сказать «надежда» – последняя их «надежда».

Генри на мгновение задумался.

– Но ведь я же ученый и никогда бы так не сказал. Все люди от чего-нибудь умирают, и, если честно, здесь не может быть ничего личного.

Тут он глянул с балкона вниз. Возле фонтана хозяин чистил щеткой свою собаку. Собака, высунув язык, стояла как вкопанная.

– А как насчет вот этих останков? – спросила Ребекка.

Генри улыбнулся ей.

– Интересно, что будет с моими? – рассмеялась она. – Интересно, что от меня останется… кто найдет мои останки?

Генри покачал головой.

– Будет ли кто-нибудь помнить, что я чувствовала? – спросила она, подцепив вилкой последние кусочки рыбы у нее из-под позвоночника.

Генри собрался унести тарелки.

– Вернусь через минуту.

Генри скрылся в освещенной кухне, и Ребекка осталась на балконе одна. Смеркалось. Людей у фонтана прибыло. Трое стариков сбросили обувь. И закурили сигареты. Над ними заклубился дымок – он потянулся тонкими струйками вверх и объял Ребекку теплым ароматом.

– Ты собираешься обратно в Уэльс? – крикнула Ребекка в сторону кухни.

– Нет, – выкрикнул в ответ Генри. – Может, еще вина?

– Oui, oui^[12], не откажусь, – крикнула она. – Я же француженка, в конце концов.

Генри вернулся с новой бутылкой и пачкой греческих сигарет.

– А что тебя на самом деле привело в Афины? – спросила она.

– Я археолог – меня интересуют древние могилы.