Часы зла - Аллен Курцвейл

Тут я решил рискнуть сам.

— Наследие Джессона, я так понимаю?

— Простите?..

— Книга в книге. Я видел ваш фамильный герб.

— А вы, как я погляжу, и впрямь работник усердный, — заметил Джессон и снова крутанул глобус. — Если начистоту, то этот герб являлся отчаянной попыткой вернуться в прошлое. — Он нервно притопнул ногой. — Попыткой, которую бы мне не хотелось сейчас обсуждать. — В дверях возник дворецкий. — Кофе, Эндрю… и будь любезен, из зерен «Мандхелинг». — Как только мы снова остались одни, Джессон обернулся ко мне и сказал: — Вообще-то мне действительно надо вернуться.

— Вернуться?

— На Суматру. К сожалению, такие путешествия морем больше не практикуются, а самолеты я терпеть не могу. Вам когда-нибудь доводилось бывать в тех краях?

— Никогда. Дальше «Путешествий Гулливера» ни разу не забирался. А Свифт, случайно, не там поселил своих лилипутов?

— А что, скорее всего да, — кивнул Джессон. Пересек комнату и опустился в одно из кресел. Жестом пригласил меня занять второе. Потом аккуратно расправил складки на брюках, вытянул одну ногу и снова нервно застучал носком туфли.

Вошел дворецкий.

— «Гулливера», Эндрю. Должен стоять на полке рядом с Хэклитом, которого ты приносил мне на прошлой неделе.

Когда искомая книга была найдена и доставлена в салон, Джессон нетерпеливо выхватил ее из рук дворецкого и веером перелистал страницы.

— Иллюстрация на переднем обрезе книги! — воскликнул я, заметив возникшую на фоне позолоты совершенно изумительную акварель. Там красовался Гулливер, связанный лилипутами.

— Помните эту сцену?

— Помню ли я эту сцену? Еще бы! Да я могу перечислить все предметы, которые вытащили из кармана у Гулливера.

Джессон перелистал страницы и нашел нужное место.

— Прошу, — сказал он.

Я закрыл глаза:

— О’кей, значит, так. Большой серебряный сундук…

— На деле оказавшийся маленькой серебряной табакеркой Гулливера…

— Длинное бревно с металлическими палками…

— Пистоль. Продолжайте.

— Ах да, там еще говорилось о каком-то механизме, просто уверен, вот только не помню, о каком именно.

— Намекнуть? Шар, наполовину состоящий из серебра, наполовину из прозрачного материала.

— Ах, ну да, конечно! — воскликнул я. — Часы!

— Предмет, который сам Гулливер хвастливо называл своим «оракулом».

Разговор о часах заставил меня вспомнить о времени.

— Все это очень забавно и мило, мистер Джессон. Но не пора ли нам перейти к обсуждению самого дела?

— Сначала кофе и рисунок на переднем обрезе, а дело потом, — ответил Джессон. Тут в комнату вошел дворецкий и поставил на стол поднос с печеньем и прозрачным стеклянным кофейником, напоминающим некую колбу из химической лаборатории Лавуазье. — Один мой друг, увидев, как я подаю кофе, упрекнул меня в парацельсианских замашках. Помню, я в тот момент даже на него обиделся. Но теперь не обижаюсь, нет. Научился признаваться в своей нелюбви и даже отвращении к так называемым благам конца двадцатого века. Именно по этой причине мне и нужен такой человек, как вы. — Он протянул руку за печеньем, затем отправил его в рот и принялся жевать с выражением нескрываемого удовольствия на лице. — И однако же, я всегда готов к компромиссу. У меня есть телефон, пусть даже его номер не значится ни в одном телефонном справочнике. И еще я установил вот это… — Джессон легонько притопнул ногой и пояснил: — Потайные звонки в полу. Одно движение, и Эндрю тут как тут, к моим услугам.

Я передвинул ногу на ковер и нащупал под ним крохотный выступ.

— А вы изрядно потрудились, чтоб утаить все эти технические новшества от посторонних глаз, мистер Джессон.

— Старался, как мог, — с улыбкой ответил он. Подцепил ложкой два кусочка пиленого сахара и осторожно опустил их в чашку. — Теперь, полагаю, самое время объяснить, чего я хочу от вас. Прежде всего вы будете ответственны за определенную часть переписки. Сюда войдет и все то, что нам удастся заполучить во время наших изысканий. Это ясно?

— Элементарно.

— Прошу вас, оставьте эти аналогии с Холмсом и Ватсоном. Я вижу в вас нечто большее, чем просто приятного во всех отношениях подручного. Вы вполне можете сочетать функции исследователя, личного секретаря, конфидента и мозгового центра.

— Как Босуэлл для Джонсона?

— О, сравнение не совсем точное. Мне нужен человек, способный проводить исследовательскую работу и регистрировать все аспекты одного довольно специфического дела. — Джессон поставил чашку на стол, затем надавил на подлокотник кресла. Тихо щелкнул какой-то механизм, и в подлокотнике открылось потайное отделение.

— Скажите, ваши библиотечные изыскания всегда находят подобное практическое применение?

Он не ответил, был целиком поглощен поисками какого-то предмета в тайнике. Затем, после паузы, спросил:

— Умеете обращаться с этой штукой? — и показал мне миниатюрный диктофон.

— Конечно. Нет ничего проще.

Он брезгливо сжимал устройство двумя пальцами, точно держал дохлую и гниющую рыбу.

— Вот и я тоже так думаю. Эта штука может оказаться весьма полезной, когда мы возьмемся за работу всерьез. В следующую субботу придете?

— В субботу так в субботу, какие проблемы?

— Вот и отлично. — Джессон положил диктофон на стол и защелкнул потайное отделение. Затем, поерзав в кресле, с видимым трудом поднялся и направился к двойной стеклянной двери, явно давая понять, что беседа наша окончена.

— И это все? — удивленно спросил я.

— На сегодня все.

Я нагнал его только возле глобуса и сказал:

— Надеюсь насладиться визитом в рай.

— Я тоже от души надеюсь.

— Что-то не слышно уверенности в голосе.

Джессон выдержал паузу.

— Лично мне известно лишь то, что говорят о рае мудрецы. А говорят они следующее: рай может подавлять, угнетать, навевать тоску… даже иногда предавать.