Парень с соседней могилы - Катарина Масетти

Рыцарь упал с коня

тотемные столбы источены червями

паровую машину надо раз за разом изобретать заново —

только закат остался прежним

Вернувшись домой, я скинула туфли, вскочила на диван и сорвала со стены репродукцию Кэте Кольвиц. Эрьян души не чаял в этом рисунке углем, на котором была изображена усталая плачущая женщина. Вместо нее я прикрепила над диваном плакат с влюбленной парочкой.

Потом разделась догола, натянула на себя лиловые колготки, нацепила сережки с Микки Маусом, плеснула в стакан холодного глинтвейна (другого алкоголя в доме не нашлось) и выпила за собственное здоровье.

Весь вечер я просидела в таком виде, пустив мысли на самотек и пытаясь разучить на губной гармошке «Жни да жни овес». В конце концов я залезла в ванну и долго плескалась в горячей воде, играла с красным мячиком и ласкала себя мылом-бабочкой.

Право, день рождения получился не самый скучный!

Я только-только заснула, когда раздался телефонный звонок. Откуда у него мой номер? — мелькнуло в голове. Но это оказалась Мэрта, из Копенгагена. Она поздравила меня с днем рождения и извинилась, что не могла позвонить раньше. Насколько я поняла, их с Робертом загребли в полицию: Мэрта не стала вдаваться в подробности, поскольку до сих пор сидела в полицейском участке. Я отвечала невпопад, и в конце концов она это заметила.

— Ты с кем-то познакомилась! — сказала Мэрта. Она обладает потрясающим нюхом на все дела, кроме своих собственных.

— Да, и это парень с соседней могилы! — фыркнула я.

Впервые в жизни Мэрта не нашлась, что ответить. Потом на нее рявкнули по-датски и разговор пришлось прервать.

В четверг Лесовладелец не объявился. Я уронила каталожный ящик и нечаянно стерла важный компьютерный файл.

В пятницу его снова не было. В обеденный перерыв я сняла сережки с Микки Маусом. Лилиан, посмеявшись, заметила: она просит прощения, но они явно были не в моем стиле. Я тоже посмеялась и сказала, что мне их подарили дети на «Сказочном часе».

Это было недалеко от истины.

Около трех Улоф протянул мне телефонную трубку.

— Просят «фрекен Валлин», — сказат он. — Полагаю, имеют в виду тебя.

В животе у меня все свело, как будто начинался заворот кишок. Трубка чуть не выскользнула из пальцев.

— Алло, Дезире Валлин у телефона.

— Дезире?! — переспросил человек с заметным диалектальным выговором (мое имя звучало у него как «Дессирей»). Но я, несомненно, узнала голос: он принадлежал Лесовладелыду.

— А меня зовут Бенни, Бенни Сёдерстрём. Я подумал, вдруг ты тоже Валлин. Как на могиле.

— Верно.

— Можешь со мной завтра встретиться? У кладбищенских ворот, в час, хорошо?

— Да, — по-прежнему лаконично ответила я. Прямо болтушка из болтушек.

В трубке царила тишина.

— Я научилась играть «Жни да жни овес», — похвасталась я.

— Тогда прихвати гармошку и научи меня!

— А на кладбище разве можно играть?

— Вряд ли покойники станут жаловаться… Потом сходим куда-нибудь поесть. У меня уже два дня маковой росинки во рту не было.

— У меня тоже.

— Договорились!

И повесил трубку.

Улоф внимательно посмотрел на меня. Наверное, со стороны наш разговор звучал довольно странно. Улоф грустно улыбнулся и потрепал меня по щеке. Он не сегодня родился и знает, как выглядит смущенная девочка-подросток.

Тут я уронила коробку с дискетами, а когда наклонилась собрать их, сама плюхнулась сверху. И долго смеялась: никак не могла остановиться.