Три дочери Евы - Элиф Шафак

Надо отдать должное лектору, он был красноречив, держался непринужденно и, как всякий опытный демагог, умел вовремя ввернуть шутку.

Главная проблема Европы в том, что она забыла Бога, продолжал он. Но сегодня люди наконец-то осознают, что совершили историческую ошибку. Настало время вернуться в лоно Спасителя. Семья, общество, наука – все это мертво без Бога. Общественные свободы не должны иметь ничего общего со свободой от Бога. Европа тратит время на обсуждение всяких глупостей – вроде однополых браков, – в то время как у наших ворот уже собрались варварские орды в полной боевой готовности. Если кто-то хочет стать геем, то это их выбор, но им придется принять все последствия такого решения. Они не имеют права претендовать на брак – этот освященный Богом союз между мужчиной и женщиной. Все нынешние беды – терроризм, беженцы, исламские экстремисты в Европе – это уроки, с помощью которых Бог хочет вразумить нас. Если Европа откажется внять предостережениям, ее ожидает печальная участь. Когда-то Всевышний пролил на нечестивые города дождь из серы и огня, сегодня Он насылает на нас беженцев и террористов. У каждой эпохи – свои наказания.

– Друзья мои, сегодня Господь с нами! – провозгласил лектор. – Его пытались изгнать из школ и университетов. Его долго оскорбляли. Но Он возвращается к нам во всей своей славе. Я всего лишь Его смиренный сосуд, Его уста, которыми Он обращается к вам. – Он замолчал, и в наступившей тишине вдруг раздался смех Азура, громкий и дерзкий. Все посмотрели на него, и оратор тоже. – Кого я вижу! Если не ошибаюсь, нас почтил своим присутствием профессор Азур, – произнес он. – Точнее, бывший профессор.

По залу пронесся шепот, преподаватели и студенты выворачивали шеи, чтобы лучше рассмотреть возмутителя спокойствия. Азур встал. Лицо сидевшей рядом с ним Ширин было белее мела.

– Вы правы. Я больше не преподаю.

– Да, я слышал, – кивнул лектор. – Слухи о том, что с вами случилось, дошли даже до нашего старого доброго Амстердама. – Рот его искривился в улыбке фальшивого сочувствия. – Но я счастлив увидеть собственными глазами, что Бог вернул вас к свету.

– А кто сказал, что я блуждал в темноте? – пожал плечами Азур.

– Ну это же очевидно…

– Что ж, тогда я должен вселять в вас надежду, – сказал Азур. – Если Бог сумел наставить на путь истинный такого нечестивца, как я, значит Он может сотворить чудо с каждым. Может быть, Он даже откроет глаза такому слепцу, как вы.

– Как чудесно с вашей стороны цитировать святого Франциска! Пусть даже и для собственных целей, осмелюсь предположить. Люди часто так поступают. Когда-нибудь мы непременно должны это обсудить. Будет увлекательно.

С этими словами он как ни в чем не бывало продолжил свою проповедь, оставив все еще стоявшего Азура, уже готового к схватке, с обещанием, которое едва ли когда-нибудь сбудется.

* * *

Когда Азур вернулся с вечерней прогулки, по-прежнему вспоминая то, что случилось в Оксфордском союзе, дом показался ему холодным и неуютным. Фотографии на стенах смотрели равнодушно, святым на каминных изразцах не было до него никакого дела. Когда он разогревал вчерашнюю лазанью, зазвонил телефон. Номер был незнакомый, похож на международный. Разговаривать ни с кем не хотелось, и он решил не отвечать. Внезапно звонки оборвались. Чоран, сидевший у ног хозяина, тихонько заскулил. Через минуту телефон вновь ожил.

На этот раз, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, он снял трубку. А на другом конце, в стамбульском особняке у моря, Пери пыталась одолеть сковавшую ее немоту.