Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

— Это Божественный промысел?

— Кто может уследить за причудливыми извивами Его мысли? Но судя по развитию событий…

— И еще одно. Человеческий разум.

— Боже, конечно же, да. Человеческий разум.

— Человеческий разум, представляющий, как мне кажется, величайшее из человеческих достижений.

— Наивеличайшее. Я не могу вспомнить ничего даже отдаленно сравнимого.

— Цветок интересен и прекрасен, но сравним ли он с человеческим разумом? Я думаю, нет.

— У них сильно разнятся уровни сложности.

— Полностью согласен. Что ни в коей мере не принижает цветок.

— Никто не хочет сказать, что прекрасный, интересный цветок не является в своем роде совершенно фантастичным.

— Возлюбленное дитя земли. Я рассказывал тебе когда-нибудь, как я был тогда в Сайгоне и кардинал Спеллман прилетел к нам на Рождество? Перед его самолетом летел другой самолет с динамиками, оглашавшими окрестности духовной музыкой. Обрызгивал местность духовной музыкой.

— Чтобы находящиеся на земле слышали и укреплялись духом.

— «О, скромный город Вифлеем».

— Да, человеческий разум заслуживает глубочайшего уважения. Он не настолько совершенен, как разум Божественный, и все же совсем не плох.

— Лейбниц. Уильям Оккам. Маймонид. Венский кружок. Франкфуртская школа. Мани. Пирс. Окказионализм. Симпатичная коллекция. Насколько я знаю, окказионализм сильно дискредитирован. Но пусть он останется. Это была остроумная гипотеза, а философию, как учил меня в давно прошедшее время мой учитель, нельзя воспринимать как кладбище обветшавших систем.

— Проблема самоубийства. Самоуничтожение. Может быть, нам стоило бы подумать и о ней?

— А о чем тут думать?

— Взгляни на это.

— Что это?

— Счет.

— За что?

— Обследование.

— Кого?

— Одна моя знакомая.

— Боже милостивый.

— Вот именно.

— Ноль два дробь двадцать четыре электрокардиограмма ноль два ноль ноль ноль один, тридцать пять долларов.

— Ноль два дробь двадцать четыре кардиопульмональная два ноль ноль ноль ноль ноль один, сорок долларов.

— Ноль два дробь двадцать четыре ингаляционная терапия один четыре ноль ноль ноль ноль один, шестьдесят долларов.

— Ноль два дробь двадцать четыре палата четыре девять ноль пять, кругленькие сто восемьдесят.

— Это тянется километрами.

— И сколько в сумме?

— Чуть меньше двух тысяч. Тысяча девятьсот два доллара девятнадцать центов.

— Я бы подумал, они округлят на эти девятнадцать центов.

— Это ты бы так подумал.

— А как знакомая?

— В полном здравии.

— Так что здесь мы имеем пример прыжка от веры.

— Совершенно верно. Прыгать можно и туда, и сюда.

— Не пора ли нам заняться обследованием наших совестей?

— Куда ты так торопишься?

— Мы суть греховные, утратившие веру ничтожества, чьи копчиковые железы ни к черту не годятся, и лишь по величайшей милости всемилостивого Господа способные…

— Думаешь, Он хочет, чтобы мы перед ним так пресмыкались?

— Я думаю, ему все это по фонарю. Но такая уж традиция.

— Мы висим на тончайшем волоске.

— А под нами — огнь пылающий.

— Яма. Кишащая тараканами и прочими тварями.

— Невыразимые мучения, и худшее из них — знать, что все могло быть иначе, спохватись мы вовремя.

— Чистота сердца состоит в том, чтобы желать чего - то одного.

— Нет, и здесь я готов поспорить с Кьеркегором. Чистота сердца скорее в том, чтобы желать много разных вещей, не зная, какая из них лучше, истиннее, и пребывать по этой причине в вечном беспокойстве.

— Беспрестанный зуд в мозгу.

— Иногда смягчаемый своевременной мастурбацией.

— Я забыл. Любовь.

— О Господи, ну конечно же, да. Любовь. Человеческая, равно как и божественная.

— Любовь, высшая форма человеческих устремлений.

— Абсолютный зенит, приходит она или уходит.

— Позволено ли спорить с Кьеркегором?

— Не только позволено, но и необходимо. Если ты его любишь.

— Любовь, иже есть нечто вроде позволения сближаться больше, чем это допускается обычными нормами приличного поведения.

— Ветхозаветные запреты.

— Дающая нам, например, возможность видеть друг друга без одежды, в стыде и в похоти.

— Изучая совершенства, несовершенства.

— Позволяющая нам говорить друг другу ранящие вещи, что было бы не в масть по обычным нормам культурного разговора.

— Провожать свою крошку домой[82].

— Любовь, позволяющая нам жить попарно, мужчина с женщиной, в крошечных, неопрятных квартирах, способных в противном случае вместить не более одного психически здорового человека.

— Совместно обрызгивая водой растения — красивые, талантливые растения.

— Не знающий любви уныл и непригляден.

— Вот путь, идите по нему. Исайя 30:21.

— Не смогу.

— Что?

— Не смогу я.

— Прыжок.

— Не смогу, и все тут. Я двоедушный человек.

— Ну и что?

— Неисправимо двоедушный человек.

— И что же тогда?

— Продолжать попытки?

— Да. Мы должны.

— Попробуем в другой раз? Выберем еще один день?

— Да. Еще один день, когда кактусы будут политы, когда давалия будет полита.

— Семена, трепещущие от нетерпения на пустошах и в вельдах.

— Садовые фасолины, желтые либо зеленые, сморщивающиеся либо округляющиеся.

— Еще один день, когда крылышки саранчи будут спресованы в брикеты для отправки в Сингапур, где люди любят добавлять в чай крылышки саранчи.

— Кувшин вина. И второй кувшин.

— Наперченный бри с подрумяненным хлебом.

— Еще один день, когда некий восьмидесятичетырехлетний парень пожалуется, что жена не дарит ему больше подарков.

— Маленькие мальчики, нарочно натыкающиеся на маленьких девочек.