Шестьдесят рассказов - Дональд Бартельми

— Сидел в этом кресле, вот в этом вот самом кресле. В красном кресле.

— Ой, Бога ради, ладно, все, бросим эту историю с папашей, я знаю, что я всего лишь тупая, невежественная журналистка, но если вам кажется, что вы можете… Я вполне уважительно отношусь к вашей, э-э, убежденности, однако нет никаких сомнений, что это была просто галлюцинация. Человек-на-Луне. Галлюцинация и не более.

— Я согласна, это звучит несколько странно, но ведь так оно и было. Да и где бы еще добыла я такой большой изумруд, в семь тысяч тридцать пять каратов? Ну откуда бы такая ценность у такой бедной женщины?

— А может, он не настоящий?

— Если это не настоящий изумруд, чего же тогда привязался ко мне Вандермастер?

— Ты что, на танцульки собрался?

— Нет, я насчет изумруда.

— А звать-то тебя как?

— Меня зовут Ветчин. Что это за механизма?

— Резак для изумрудов.

— Как он работает?

— Лазерный луч. А ты тоже за изумрудом?

— Да, за ним.

— Как тебя звать?

— Меня звать Про Темпоре.

— Это у тебя что, волшебная рогатка?

— Нет, это куриная вилочка, на которой загадывают желание, но только огромная.

— А по виду ну точь-в-точь волшебная рогатка.

— Ну, с ней тоже можно искать, как с той рогаткой, но заодно она исполняет желания.

— О. А как звать этого?

— Его зовут Пробка.

— А он что, сам не может сказать?

— Он глухонемой.

— По изумруд?

— Да. У него есть некоторые специализированные

навыки.

— И какие же это?

— Он знает, как можно облапошить некоторые системы.

— Темнишь?

— Не без этого.

— А что это за парень?

— Не знаю, я только знаю, что он из Антверпена, а больше ничего не знаю.

— Изумрудная Биржа?

— Наверное.

— А что это у него за конвертики в руках?

— Запечатанные предложения цены?

— Слышь, Пустобрех, глянь-ка сюда.

— Как тебя звать, парень?

— Мое имя Дитрих фон Дитерсдорф.

— Врешь ты что-то.

— Ты не веришь, что мое имя это мое имя?

— Слишком уж шикарное имя для такого задрипанного типа, как ты.

— Меня не смутишь и не остановишь. Глянь-ка сюда.

— А что это у тебя?

— Серебряные талеры, друг мой, талеры, большие, как ломтики лука.

— Это деньги что ли, верно?

— Верно.

— И что я должен сделать?

— Уснуть.

— Уснуть на своем посту, прямо здесь, перед дверью?

— Верно. Так сделаешь ты это?

— Я могу. Вот только стоит ли?

— Откуда исходит это «стоит ли»?

— Из моего разума. У меня есть разум, он кипит и пылает.

— Ну так разберись с ним, мужик, разберись с ним. Сделаешь?

— Сделаю ли я? Сделаю ли я? Я не знаю!

— Где мой папа? — спросил изумруд, — Где мой папочка?

Молл выронила стакан и даже не взглянула на брызнувшие осколки.

— Твой отец.

— Да, — сказал изумруд, — у всех есть отцы, чем я хуже?

— Его здесь нет.

— Замечаю, — сказал изумруд.

— Я никогда не знаю точно, что ты знаешь и чего не знаешь.

— Мой вопрос вызван самым искренним недоумением.

— Это был Деус Лунус. Лунный бог. Называемый иногда «человек-на-Луне».

— Чушь! — сказал изумруд, — Я не верю.

— Ты веришь, что я твоя мать?

— Верю.

— Ты веришь, что ты изумруд?

— Я изумруд.

— Когда-то, — сказала Молл, — женщина ни за какие коврижки не стала бы пить из стакана, куда заглянул месяц. Из страха подзалететь.

— Но ведь это же суеверие, да?

— Да? — сказала Молл, — Ничего себе суеверие.

— Мне казалось, что луна имеет женскую природу.

— Ты забываешь о многообразии культур. Для одних культур и исторических периодов это верно, для других — нет.

— Что ты чувствовала? На что это было похоже?

— Не самый подходящий предмет для обсуждения с ребенком.

Изумруд обиженно надулся. Всплески зеленого света.

— Ну, далеко не худший из эпизодов. Далеко не худший. Мой оргазм продолжался три часа кряду. Кто как, а я считаю, что это совсем не плохо.

— Что такое оргазм?

— Ощущение, пробивающее твою природную электропроводку слабенькими разрядами, щелк, щелк, множество несильных электрических разрядов, щелк, щелк, щелк, щелк…

— Научи меня чему-нибудь. Научи меня чему-нибудь, мати моя, про этот твой серый мир.

— Что я знаю, чему я могу научить? Несколько убогих заклинаний. По большей части они не способны даже навести блеск на ботинки.

— Научи меня хоть какому-нибудь из них.

— Сожгу в воде, остужу в огне — и будет все, как нужно мне.

— Что оно делает?

— Жарит во фритюре. Все, что угодно, что хочешь, то и поджарит.

— И только?

— В общем да.

— Я нарушил на хрен все твое спокойствие.

— Нет нет нет нет нет.

— Я ценен, — сказал изумруд, — Я представляю собой ценный предмет. В добавление к моей личности как таковой — если я могу использовать этот термин.

— Ты представляешь собой ценность. Ценность внешнюю по отношению к моей системе ценностей.

— Какого размера?

— Ценность, эквивалентная, я бы сказала, одной трети моря.

— А это много?

— Далеко не незначительно.

— Люди хотят порезать меня, а потом вставлять маленькие кусочки меня в кольца и браслеты.

— Да. Как это ни печально.

— Вандермастер не такого пошиба.

— Вандермастер вообще совершенно отдельный пошиб.

— Что делает его еще более опасным.

— Да.

— Что ты намерена предпринять?

— Разжиться деньгами. Что бы там ни творилось, эта радость пребудет.

А теперь Моллпрогулка Моллвыход в свирепую Наружу с проволочной магазинной каталкой чего этот фраер делает? приподнимает шляпу сгибает талию сучит ногами да никак реверанс сколько месяцев я не видела реверанса он исполняет вполне приличный реверанс я улыбаюсь, мельком, с дороги, се грядет гражданин воют сирены в этот (слишком уж много) душный летний день и тут идиот и там идиот этот глазеет на меня глазел на меня на углу глазел на меня из-за угла как поется в песне Бешеной Молл а этот стоит раздавив свою щеку о стену склада а этот обшаривает мусорную урну а этот залез в карман этого а этот с наглым глазом и обеими руками на своем да я ужаблю тебя ублюдок да я…